— Не было никогда семьи, — мрачно говорю я, осознавая до кристальной прозрачности, что и в самом деле — не было. Сплошная ложь. — Не было, папа. Были лишь мои иллюзии. Теперь их нет. Квартиру снять я всегда успею. А если ты боишься за меня, пусть у нас живет кто-нибудь из твоих телохранителей. Желательно, молодой и симпатичный.
— Вот такую, боевую и несломленную, я и хочу тебя видеть, мой бронированный зайчонок, — Велимир Степанович откинулся на спинку стула и широко улыбнулся. — Твои интересы в суде будет представлять Евгений Аркадьевич. Оформляйте заявление или что там надо, а я пока кое-какие распоряжения дам и ужин закажу, пока еще рабочий день. В первую очередь для отдела кадров.
— Ты хочешь уволить Лёву? — догадываюсь.
— Женя, я могу его уволить? — директор делает пас спецу.
— Нет оснований, — отвечает юрист. — Я уже изучил вопрос. Если уволить сейчас, может восстановиться через суд, с оплатой вынужденного прогула. Работает он, конечно, так себе. Взяли по блату, как говорится. Но ему выдавали премии, значит, формально работой были довольны. Единственное, дисциплина. На сегодняшний день от него нет заявления на отгул в отделе кадров, этим можно воспользоваться и приказом объявить выговор.
Рука отца нашаривает селектор, но отдергивается.
— Этого мало, — морщится он. — Да и Римма за своего племянника мне в горло вцепится. Как уволить без танцев с кордебалетом, чтобы не было шансов опротестовать?
— Достаточно трех выговоров с занесением в личное дело, — перечисляет юрист. — Например, за многократные опоздания и прогулы, за появление на рабочем месте в нетрезвом виде, за нарушение корпоративной этики. За промышленный шпионаж и выговора не надо, это вообще уголовка.
— Займись. Увольнения мне мало, сам понимаешь. Это ничтожество должно быть наказано посерьезнее. Поручи помощнику и проконтролируй.
— Будет сделано. — Лицо юриста абсолютно бесстрастно, но глаза на миг сверкнули так, что мне стало не по себе.
Он точно юрист, а не киллер?
— Пап, может не стоит? — Протестующе вскидываю подбородок. — Я не хочу, чтобы тебя…
— Не кипишуй, Дая. Ничего противозаконного не будет.
— Дай слово.
Отец морщится, но обещает не наносить вреда жизни и здоровью моего пока еще мужа. Мол, зачем ему о такого клопа руки марать. Недостоин.
Но через полчаса я уже жалею, что взяла с него это обещание, потому что прибить Лёву мне хочется конкретно.
Вот зачем я вспомнила о досье?
— Пап, ты говорил о досье.
— Уверена, что хочешь посмотреть? Тебе будет неприятно.
— Куда уж… неприятнее, — усмехаюсь и беру чашку с остывшим чаем.
А перед глазами вспыхивает мерзкая картинка, как с порносайта: раскиданное по спальне белье, стонущий Лёва, лежащий на мятой, покрытой пятнами влаги простыне, и повизгивающая Анька, прыгающая на нем, как ведьма по кочкам на помеле.
Отец вздыхает и распоряжается:
— Женя, ту папку под кодовым названием «Кролик»?
От неожиданности я захлебываюсь чаем и, откашлявшись, зло смеюсь. Кролик!
— Принес.
В черных глазах юриста мелькает сочувствие, когда он двигает в мою сторону безликую и пухлую черную папку.
— Ознакомьтесь, Даяна Велимировна.
Я раскрываю. Отчеты, приватные переписки из соцсетей, перемежающиеся с фотографиями сладко-наглой парочки. Вот они идут, романтически держась за руки, по проспекту. Обедают в кафе и целуются через столик. Целуются в парке, обжимаются у Анькиного подъезда.
Большинство снимков — из любимого кроссовера Лёвы, подаренного папой нам на свадьбу. И на всех фото мой муж или имеет мою подругу на всех сиденьях во всех позах, или она ему отсасывает.
И началась эта жесткая романтика, судя по датам отчета, сразу после нашей свадьбы. На следующий же день, когда Лёва поехал оформлять на себя автостраховку.
А ведь мы с мужем тоже целовались в этом чертовом лексусе!
— Папа, зачем ты поставил жучок в свадебный подарок? В моей машине тоже есть?
— В твоей нет. Зачем? Мы же давно договорились о личных границах. А против твоего мужа, тогда еще жениха, я был изначально. Не нравился он мне. Но кто я такой, чтобы мешать счастью любимой дочери? Доказательств у меня не было, зайчонок. А когда появились… Не мог решиться.
— Почему же сейчас решился? — я вскидываю на отца внимательный взгляд.
— Позволь… — Велимир Степанович придвигает к себе досье, перелистывает файлы в конец и разворачивает бумаги ко мне. — Читай.
Передо мной лежит медицинский бланк с результатами УЗИ трехдневной давности.
Аня беременна. Три с половиной месяца.
Спазм отвращения заставляет меня согнуться пополам. Меня тошнит.
И окатывает ужасом. Я… все-таки залетела?
Господи, только не это, пожалуйста! Прошу! Пусть я не буду беременна от лживого мерзавца и предателя!
— Даяна? — тревожится отец. — Дайчонок, выпей воды.
Я вскакиваю, отталкиваю его руку и бегу в тайную комнату. Там меня рвет лимоном с мерзким привкусом самогона. Резкая боль в животе снова заставляет согнуться. Я с отчаянной надеждой сую пальцы в трусики и вытаскиваю их… обмазанными кровью.