Аллилуйя! Начались! Против таких стрессов никто не устоит, даже месяки! Надеюсь, Римма держит тут в тумбочке прокладки? На всякий случай. Она очень предусмотрительная дама.
Нахожу, привожу себя в порядок.
Меня сразу отпускает. Я рыдаю от облегчения, мою руки с мылом, беспощадно тру пальцы и шепчу:
— Слава тебе, Боже! Благодарю тебя! И за это, и за прозрение, и за такого мудрого отца, как мой!
Дверь в туалет распахивается, и мудрый отец врывается и хватает меня за плечи.
— Дая! Что случилось? Врача вызвать? Ты меня пугаешь!
Я вытираюсь полотенцем и качаю головой:
— Не надо. Все в порядке.
Отец прижимает мою голову к груди и гладит:
— Девочка моя… Не плачь.
— Да ни за что! — фыркаю. — Я не по нему плакала. Я от радости плакала, что не беременна от подонка. Теперь уже точно.
— И все-таки врача я вызову. Позже. Пусть что-нибудь успокоительное выпишет, что ли…
Мы возвращаемся в кабинет.
Евгения Аркадьевича уже нет — у мужчины хватило такта выйти. Но на столе лежит отпечатанное заявление о разводе.
Мне неприятно осознавать, что его печатала Крыска, к тому же, это не корпоративный документ, а значит, не ее работа. Лучше бы я сама напечатала бумагу, а теперь мачеха узнает мои планы через пять минут.
Я кошусь на входную дверь, и папа словно читает мои мысли.
— Женя сам подготовил и распечатал. Нечего посторонним знать наши семейные дела, не так ли? Ознакомься, проверь данные, но подписывать надо в суде при подаче.
— Спасибо, — киваю я, погружаясь в чтение.
Выждав, когда я закончу, отец вдруг заявляет:
— Даюшка, я не могу отпустить тебя в ваше совместное жилье. Не хочешь в мой особняк возвращаться, поживи тут, в офисе, мне будет спокойнее.
— Да уж, твою ругань на совещаниях слушать каждый день, — ворчу. — Или с Риммой сталкиваться в коридорах. Зачем только ты ее в свою бухгалтерию пристроил? Не буду же я в твоей переговорной безвылазно сидеть, как в камере-одиночке.
— Ну так давай купим для тебя квартиру!
— У меня уже есть квартира. Не хочу отступать. Хватит, сегодняшнее бегство не повторится.
В приемной я с удивлением вижу юриста. Он о чем-то спрашивает Крыску, нависнув над ней, как коршун над цыпленком. Взгляд секретарши испуганный. При моем появлении Евгений оставляет жертву в покое и следует за мной в коридор. Догоняет быстрым шагом. Я в это время вызываю такси, что не остается незамеченным.
— Даяна Велимировна, зачем же такси? Я могу вас подвести, а по пути обсудим тактику поведения в суде, — предлагает юрист.
Я удивленно вскидываю брови:
— Какую еще тактику? Зачем?
— Это понадобится при разделе имущества.
Мне кажется, или это лишь предлог? Я подтверждаю вызов, останавливаюсь и говорю откровенно:
— Евгений Аркадьевич, спасибо за предложение, но суд будет лишь через месяц после подачи заявления, вы сами говорили. Вот тогда и обсудим. А сейчас извините, но я хочу побыть одна.
— Понял. Не смею настаивать.
Мужчина улыбается уголками губ, и снова этот взгляд паука, оценивающего пролетающую над паутиной муху.
Брр.
Я еще развестись не успела, а на меня уже положили хищный глаз?
Далеко пойдет.
Выхожу из такси, вскидываю взгляд на верхние этажи высотки и отмечаю, что в наших… пока еще наших… окнах горит свет.
Резко выдыхаю и считаю до десяти. Медленно. Ни о чем не думая, отсекая любые эмоции.
Я должна относиться к Лёве, как к шатающейся кирпичной стене. С осторожностью. Обходить стороной. Кирпичи иногда падают на голову.
И разговаривать со стеной бессмысленно. Что-то доказывать, взывать к совести, упрекать — бесполезно.
Человека по имени Лев Маркович Шейнц, чью фамилию я отказалась брать из-за того, что она совпадала с прежней фамилией моей «обожаемой» мачехи, — не существует. Есть лишь стенка с табличкой. Точнее, гранитный памятник на кладбище разбитых сердец, с его именем и фото.
Вот и всё.
Дверь незаперта.
Я толкаю её. Моей сумки в прихожей нет, как и чемодана.
Не разуваясь, иду к гостиной, откуда доносятся звуки разговора. Прислушиваюсь.
Лёва, Анька. Ожидаемо.
Но вдруг раздается властный женский голос, тоже отвратительно знакомый:
— Даже не вздумай, Лев. Никаких разводов.
— Но тётя, жена нас застукала.
— И что? Помиритесь. Будь поласковее, прекрати блядовать, и всё наладится. Ты же понимаешь, если Велимир Степанович узнает, то вышвырнет тебя пинком. Ты ставишь под удар все наши планы, идиот!
— Но Лёва обещал на мне жениться! — возмущается Аня. — У нас будет ребенок!
— Не будет! — рубит с плеча Римма. — Ты, дорогуша, завтра же идешь в абортарий.
— Но я хочу этого ребенка! И Лёвочка хочет! И срок уже слишком большой!
— И что? Рожать ублюдка тебе никто не позволит. И о Лёвочке забудь. Или, знаешь ли, на дорогах так много аварий, а твоя колымага уже такая старая, может подвести в любой момент.
— Вы мне угрожаете?
— Предупреждаю. Не путайся под ногами, девка. Кто ты такая, чтобы твое существование ставило под угрозу благополучие моей семьи и планов? Никто и ничто. Завтра я лично отвезу тебя в больничку, и оттуда ты выйдешь практически девственницей. Понятно?
— Вполне.