— К сожалению, наркоманы, употребляющие внутривенные препараты, часто пользуются зараженными иглами. Кроме того, под воздействием наркотиков снижается иммунитет. При аналогичных обстоятельствах у беременных женщин обнаруживают ЗППП — вне зависимости от количества партнеров. Вот почему так важно пользоваться презервативами.
— У него нет никаких ЗППП! — вступилась я за Джоуи. Голова пухла от свалившейся информации. — Он прекрасный человек. Умный, ответственный, совмещает учебу с работой. Ради всего святого, он играет за сборную Корка по хёрлингу.
— У нас при роддоме существует центр помощи молодым матерям. Думаю, тебе обязательно нужно туда обратиться...
— Нет, спасибо, — фыркнула я. — Как-нибудь обойдусь.
— Сведения о тебе я передам, и координатор с тобой свяжется. — Проигнорировав мои пожелания, акушерка снова застрочила в карте, после чего встала и направилась к двери. — Подожди меня здесь, Ифа. Скоро вернусь.
О господи.
Это не к добру.
Совсем не к добру.
Вытащив телефон, я быстро набрала номер, по которому мне ответят всегда, и поднесла трубку к уху.
— Ифа, милая, все в порядке?
— Мам, можешь приехать в роддом? — Зажмурившись, я порывисто вздохнула и прошептала: — Ты мне очень нужна.
80
ВЫБРОСИ МЕНЯ КАК НЕНУЖНУЮ ВЕЩЬ
23
ДЖОУИ
Лихорадочный стук сердца, отдававшийся в ушах, стал первым признаком того, что я жив. Голос сестры — вторым.
— Шан?
Я слышал ее. Я ощущал прикосновение ее рук к лицу. Дыхание на щеке. Однако я никак... никак на хрен не мог сосредоточиться.
— Чего ты наглотался? — Слова звучали прямо у меня над ухом. — Я знаю, что ты пьян, и чую травку, но есть и еще что-то, ведь так? Что это такое? Что они тебе дали?
Ответить я не сумел. Потому что не мог вспомнить, что именно употреблял. И вообще не понимал, где нахожусь. Да и язык ни фига не ворочался.
Кайф стремительно уходил, вытесненный жесткой ломкой. Тело сотрясала крупная дрожь. Единственное желание — свернуться калачиком и сдохнуть. Может, если задержать дыхание, боль прекратится. Сердце тупо
— Прости, — промямлил я и поморщился, физически ощущая волну негодования, исходившую от Шаннон. — Пожалуйста, не надо меня ненавидеть.
Захлебываясь рвотой и желчью, я отчаянно боролся с тошнотой и пытался не сдохнуть от невыносимого жжения во всем теле.
Когда туман в голове немного рассеялся, я осознал, что стою совершенно голый в ванной мистера регбиста, а придурочный фланкер вытаскивает меня из душа.
— Не трогай меня, козлина! — рявкнул я и отшатнулся, но в итоге плюхнулся на задницу.
Они что-то говорили мне, кричали, однако я не мог разобрать ни слова. Хотя отвечать все-таки умудрялся, раз у меня шевелились губы. Только я ни хрена не соображал, что несу. Обдолбанный в хлам, я понимал, что могу наболтать лишнего, о чем потом горько пожалею.
Чувства обострились до предела.
Болело все.
Меня била крупная дрожь. Дыхание участилось. В памяти постепенно всплывали события двух минувших недель.
Подавив рвущийся из горла вопль, я схватился за голову в надежде, что комната перестанет вертеться, как карусель. Переносицу ломило так, что я едва не потерял сознание. Словно издалека, до меня доносилось, как Кавана рвет и мечет, разговаривая со мной как с куском дерьма. Впрочем, он был недалек от истины. Я — полное дерьмо.
«Он любит твою сестру, — сквозь туман и отходняк нашептывал рассудок. — Она больше не одинока»
Совершенно одуревший, я пытался соотнести его слова с недавними событиями, но башка совсем не варила. Язык разбрызгивал яд, выбалтывая семейные тайны, однако я уже ничего не контролировал. Я потерял себя где-то по пути.
Все, что осталось в голове, — это как Шаннон упала на пол в кухне, а изо рта у нее потекла кровь.
И моя беспомощность.
Полная никчемность.
Я ни черта не сделал, чтобы спасти сестру.
Подвел ее.
Снова.
В памяти неоновой вспышкой мелькнуло лицо Моллой. Угрызения совести и боль вытеснили все прочие чувства. Тьма, всегда ощущавшаяся внутри, меркла по сравнению с кромешной бездной ночи, в которой я очутился.
Пора положить этому конец.
Любой ценой.
Сил больше нет.
— Я могу помочь? — ворвался в мои суицидальные мысли голос Каваны. — Я могу что-то сделать для тебя?
— Да, можешь одолжить мне что-нибудь из одежды.
Пора срочно валить. Цепляясь за раковину, я заставил себя подняться.
Кавана молча скрылся за дверью, но вскоре вернулся и бросил на пол ворох одежды. С трудом превозмогая слабость, я натянул серые треники и белую футболку. Вещи болтались на мне как на вешалке, да и начхать.
Я очень замерз.
Холод пробирал до костей.
Лязгая зубами, я шагнул из ванной в спальню размером с первый этаж моего дома.
— Спасибо за одежду, — собрав волю в кулак, внятно произнес я. — У тебя есть телефон, которым я мог бы попользоваться?
— Зачем? — насторожился Кавана.
— Затем, что мне нужно позвонить моей девушке.
