— Что не надо, Ев? — с горьким смехом и почти болью. — Говорить, какой я мудак? Нет. Ев. Я мудак. И не скрываю этого. Я чудовище. Большую часть времени опьяненное вседозволенностью…
— О чем ты…
— Обо всем… — Андрей потянул меня к кушетке и, добравшись, присел на край. — О беременности, о Соне. О предательстве и пощёчинах…
Я вздрогнула, мысленно вернувшись в тот ресторан. Почему-то ярче всего в памяти сияла именно пощёчина, которая была концом всего.
— Я… мне тоже не этого хотелось… — признался Андрей.
— А чего тебе хотелось? — сквозь зубы и от этого зло спросила я. — Чего тебе не хватало?
— Не знаю… — выдохнул Андрей с болью и растер правый бок чуть ниже груди. — Наверно, тебя.
— И поэтому?..
— Нет, Ев, — покачал головой Андрей и сдавил пальцами свободной руки переносицу. — Однозначно не всего этого, но, когда падаешь в бездну, уже неважно, что у тебя вариант только держаться за воздух. Попросту нет выбора. Ты падаешь и падаешь. Так и я. Первый несмелый шаг к Софии оказался фатальным… и я, наверно, тебя ненавидел. Не понимал, что это тоже любовь, но с отрицательным зарядом.
— За что ты меня ненавидел? За что? — почти крикнула последний вопрос я и обняла себя руками.
— За то, что не смог стать мужчиной твоей мечты. За то, что все больше слышал, как тебе не нравится, когда я в шею тебя целую или, наоборот, не целую, но ниже. Или когда понял, что близость со мной тебя тяготит. Когда каждый раз я слышал, что все не так. И тебе неудобно. И тебе не нравится…
Андрей замолчал. Смотрел в стену напротив, пока я не сделала шаг к кушетке.
— Знаешь, это безумно бьет по самооценке, когда не получаешь отклика. Когда каждый день в голове сидит одна мысль, что просто женщину ты себе выбрал королевских кровей, хотя сам ты на деле обычный конюх, — словами можно излечить, а можно убить. Сейчас они стеклянными осколками застревали в моем сердце. — Мне до одури хотелось, чтобы ты перестала критиковать и контролировать. Причём в самом начале твой контроль был ненавязчивым. Таким как: «Андрей, не надо делать так, делай вот так, мне приятно», но со временем это вылилось: «Да твою мать, ты что, обычных вещей запомнить не можешь!».
Муж усмехнулся, и ссадина на скуле заалела.
— И вот такой я, весь неидеальный, захотел проверить, а правда или просто у нас все давно умерло. Проверил… — натужное молчание, только звук стерилизатора где-то из-за двери раздавался. — И когда проверял, все сильнее утопал в ненависти. Только не к тебе. А к себе. Себя ненавидел, что одну женщину не в силах покорить. Другие-то не такие. Простые. Их легко прогнуть под себя. А тебя ненавидел за то, что ты несгибаемая, папина дочка.
Снова усмешка, от которой я леденею внутри. Потому что в это время глаза Андрея не выдают и капли интереса. Обречённость.
— А я, как выяснилось, маменькин сынок, который заигрался. И проиграл.
Я не знала, что сказать на такую исповедь. У меня душа в клочья, сердце нараспашку от ударов, мысли в урагане. Поэтому я попросила всего лишь одно:
— Дай мне развод. Отпусти. Не ломай до конца все… — несмотря на то, что я уже подала документы на развод, мне очень хотелось, чтобы все разрешилось без шума и скандалов. Без каких-то непонятных сумм. Без долго-затяжного процесса и нервотрепки.
— Я не могу… — и снова Андрей покачал головой, незаметно, как ему казалось, дотрагиваясь до скулы, где немного кровило.
— Почему? — с криком, с болью спросила я.
— Я… — и долгое молчание. — Я… все ещё люблю тебя, Ев.
Глава 24
Кир. Опасные ситуации
Я вытащил Алекса вечером в тот клуб. Не уверен, что удастся узнать, кем была незнакомка, но хотя бы не скучно будет.
Алекс бурчал и был недоволен. Ещё и морду от краски не отмыл.
— Не трахай мозг, а отнесись к своей неподкупной иначе, чем к остальным… — высокомерно посоветовал друг, паркуясь возле клуба.
Я поджал губы. И без этих сопливых советов прекрасно можно понять, что Ева не из тех, которые сдаются без боя. Девочка-война. Однозначно.
Перед глазами встал ее образ в безразмерной медицинской ночнушке. Какая же она вся не такая: гордая, резкая, горячая.
Да что же меня на ней повело?
Что я, стерв не встречал? Встречал. С одной даже жил.
Я докурил и выбросил сигарету в ближайшую урну.
В клубе грохала музыка, но я целенаправленно пошёл к администратору, чтобы узнать, что записи камер мне никто даже за большие деньги не покажет. Я разозлился и плюнул вообще на поиски девки, с которой переспал. В конце концов, просто извинюсь перед Евой, язык не отсохнет.
Когда время перевалило за полночь, Алекс засобирался домой. Среди народа, постоянно снующего в разные стороны, друг увидел кого-то и на глазах изменился. Расправил плечи, тряхнул головой и нацепил на физиономию одну из самых пошлейших улыбок.
— Ляля, солнце мое, как долго я тебя не видел, — протянул Алекс, подходя поближе к светловолосой миниатюрной девушке в коротком летнем платье. Ляля взвизгнула и повисла на шее друга, счастливо болтая ногами в воздухе.
