— Нет. Так ты ощущаешь Силу, — медленно, страдальчески, она приподнялась на локтях и поймала его изумленный взгляд. — Вот он, позорнейший секрет джедаев: нет никакой темной стороны.
Как она только могла лгать ему, со все еще курящимися над прорехами в ее одежде дымками, и ожидать, что он поверит?
— Вержер, я сам знаю. Что, по-твоему, только что произошло?
— Сила едина, Джейсен Соло. Сила во всем, и все в Силе. Я уже говорила тебе: Сила не признает никаких сторон. У Силы сторон даже нет.
— Неправда! Это… — Красный поток ворвался в его грудь и стал рваться к сердцу. Все, что говорю тебе — ложь. Всего лишь еще одна ложь. Должна быть. Если нет… Он не мог даже думать об этом. Джейсен затряс головой так, что в ушах зазвенело.
— Это ложь…
— Нет. Спроси свои чувства. Ты знаешь, в чем правда. Сила едина.
Но он же чувствовал темную сторону: он проваливался туда.
— Свет и тьма — всего лишь обозначения: слова, описывающие то, что мы плохо понимаем, — казалось, она черпает силы из его слабости — постепенно ей даже удалось принять сидячее положение. — То, что ты зовешь темной стороной, это грубость и несдержанность самой Силы: ты называешь темной стороной то, что ты получаешь, когда отдаешься Силе без остатка. Быть джедаем значит уметь сдерживать свои страсти… но джедайская сдержанность сдерживает также и мощь. Величие — истинное величие в любом своем проявлении — требует отказа от контроля. Страсть должна быть направлена, а не отброшена. Забудь об ограничениях.
— Но… но темная сторона…
Вержер поднялась, ее тлеющие лохмотья заколыхались в струйках дыма.
— Если угроза плена приводит тебя к убийству, то не потому, что тьма в Силе. А потому, что тьма в тебе.
— Во мне? — Красный поток стал черным, ядовитым, тяжелым, жгущим ребра. — Нет… нет, ты не понимаешь… темная сторона… она… она… разве ты не видишь? Это темная сторона, — отчаянно и безнадежно упрямился Джейсен.
Для той правды, что была внутри него, не находилось слов; как не находилось слов и для охватившего его ужаса, потому что он снова мог чувствовать Силу. Он чувствовал правоту Вержер. «Но это означало бы, что я… означает…» Его колени подломились, и Джейсен покачнулся, чтобы восстановить равновесие, спотыкаясь, побрел к стене — лишь бы ощутить что-нибудь каменное, надежное, определенное; что-нибудь, на что можно опереться, не рискуя провалиться в дым и туман.
Он прошептал:
— Темная сторона…
Вержер подошла к нему, безжалостная и непреклонная.
— Если и бояться темной стороны, Джейсен Соло, то только той, что у тебя в сердце.
И надежность, та определенность, которой он жаждал, нашлась в ее глазах: вечная, неизменная правда, которая, как он надеялся, поддержит его… Его собственное отражение.
Искаженное. Отводящее взгляд. Полуразрушенное. Игра света, ложащегося на кривую поверхность роговицы… над глубинами бесконечной тьмы. Говорят, правда глаза жжет. С губ Джейсена сорвался короткий безумный смех. Легко им говорить… «Объятия боли» по сравнению с этим — не более, чем царапина, имплантант послушания — разболевшийся зуб…
Смех захлебнулся в глухом рыдании. Он оттолкнул Вержер и бросился в коридор.
Бежать.
Каждый раз, когда Ном Анор оглядывался на стену из обломков, которая запросто могла стать его могилой, его сердце словно разрывала сверкающая рука.
— Ты уверяла, что не будет никакой опасности! — сказал он в четвертый раз.
Он говорил на общегалактическом — чтобы воины не поняли его жалоб — а сам стиснул зубы, сжал ноги и руки, чтобы они еще и его дрожи не увидели.
— Ном Анор, — сказала Вержер со спокойствием, обусловленным ранениями и усталостью. — Ты жив, невредим, и не пострадал от шишек и синяков.
Она уже выплакала целый океан слез, чтобы исцелить свои ожоги.
— Чем ты недоволен?
Ном Анор еще раз взглянул на стену обломков; он все еще не мог избавиться от гнетущего страха оказаться вот так просто, обыденно, почти небрежно сметенным с пути… а потом потолок и вовсе рухнул, и в комнате завыл водоворот, и закипела грязь, и его поглотила непроницаемая ночь…
— Ты должна была предупредить меня, как опасна и неуправляема бывает сила этих «Темных джедаев», — все не успокаивался он.
— Оглянись вокруг. Десяток воинов, ты сам. И я. Все живы. Если бы этой «темной силе», о которой ты хнычешь, Джейсен Соло предпочел бы спокойствие, собранность и световой меч…
Волна, прокатившаяся по ее руке, была красноречивее слов.
— Ты видел, что он натворил в Детской. Там мог бы кто-то выжить, но не ты и не я.
Ном Анор только хмыкнул.
— Еще я не понимаю всего этого джедайского лепета о «темной стороне». К чему было провоцировать подобный кризис? Вот он я, иду у тебя на поводу, лгу господину формовщику, манипулирую его отрядами, сижу в засаде — не говоря уже о том, что подвергаю свою жизнь нешуточной опасности — чтобы вызвать это… а что, собственно? Как это поможет обратить Джейсена Соло на Истинный Путь?
Не переставая заниматься своими ранами, Вержер подняла взгляд.
— Прежде чем познать истину, необходимо разувериться во лжи.
— То есть, нашу истину. Истинный путь, — Ном Анор покосился на нее. — Или нет?
