— Ты знаешь, почему! — сердце Джейсена затопила черная ярость, кровь бросилась в голову и подняла его на ноги. В два больших шага он оказался около нее.
— Твоих рук дело! Меня тошнит от твоих вопросов!.. Тошнит от тренировок… — он вздернул ее на ноги, и даже выше — в воздух — встряхивая ее и приблизившись настолько, что мог бы вцепиться в нее зубами. — А сильней всего, — прорычал он низким, недобрым голосом, — Меня тошнит от тебя.
— Джейсен, — ее голос звучал на удивление сдавленно и напряженно, а руки беспомощно болтались по бокам… И Джейсен вдруг обнаружил, что его пальцы сомкнулись на ее горле. Ее голос превратился в затихающий свист.
— Сссссвернешь…
«У нашей расы позвоночник особенно уязвим в области шеи…»
Джейсен разжал руки и сделал шаг назад, а потом еще один, и еще один, пока не прижался спиной к влажной каменной стене. Он закрыл лицо руками — кровь с ладони запачкала его лицо, кровь и пот с лица защипали ободранную ладонь. Его грудь наполнилась, но он все равно не мог дышать; на самом деле ему никогда не удавалось справляться с дыханием; силы покинули его вместе со злостью, и Джейсен скорчился у стены, зажмурив прикрытые пальцами глаза.
— Что?.. — пробормотал он, но договорить не смог. «Что со мной?»
Голос Вержер был словно жаркий поцелуй.
— Я говорила тебе: темная сторона здесь очень, очень сильна.
— Темная сторона? — Джейсен поднял голову. Чтобы унять дрожь в руках, он сцепил их и зажал между коленей.
— Я, ох… Вержер, сожалею…
— О чем?
— Я хотел убить тебя. Я почти убил.
— Но не убил же.
По его телу прошла волна мелкой дрожи. Джейсен попробовал выдавить из себя смешок.
— Тебе надо было бросить меня там. Похоже, мне стоит меньше опасаться йуужань-вонгов, и больше — темной стороны.
— О…
— Йуужань-вонги могут всего лишь убить меня. Тогда как темная сторона…
— Что в ней такого, чего надо бояться?
Джейсен отвернулся.
— Мой дед был Владыкой ситхов.
— Кого? Ситхов?
Он снова повернулся и встретил полный изумления взгляд Вержер. Она наклоняла голову то так, то эдак, словно ожидала, что он предстанет перед ней иным человеком, если взглянуть на него под иным углом.
— Я думала, — осторожно сказала Вержер, — Что ты Скайуокер.
— Я Скайуокер, — Джейсен обхватил себя руками, чтобы унять дрожь. Ну почему он все еще не мог отдышаться? — Моим дедом был Анакин Скайуокер. Потом он стал Дартом Вейдером, последним из Владык ситхов.
— Анакин? — Вержер вся сжалась, не скрывая шока и явной, неожиданной печали. — Малютка Анакин? Владыка ситхов? Ох… ох, а разве могло быть иначе? Какая трагедия… какая потеря.
Джейсен не отрывал от нее взгляда, даже рот открыл.
— Ты так говоришь, как будто знала его…
Она покачала головой.
— Скорей — знала о нем. Такие надежды… А ты знаешь, я столкнулась с ним однажды, не более чем в пятистах метрах над этим самым местом, где мы с тобой сейчас сидим? Ему было не больше двенадцати, возможно, тринадцати стандартных лет. Он был… таким оживленным. Он жег…
— Что… что Дарт Вей… я хотел сказать, мой дед… что он делал на Корусканте? Что ты делала на Корусканте? В пятистах метрах над нами? Что там было такое?
— Ты не знаешь? И это ускользнуло от тебя, как остальное?
Вержер поднялась на ноги и протянула ему руку. Она прикоснулась к ближайшей стене, ее пальцы обозначили сложный узор на влажной прямоугольной плите, которая медленно раздвинулась и открыла проход в наполненную мраком комнату.
— Нам сюда, — из комнаты раздалось такое эхо, словно Вержер произнесла свои слова в барабан. Ее взгляд снова стал твердым и бесстрастным, как камни в стене. Джейсен шагнул за ней в темноту, теряясь в догадках.
— Это была наша сторожевая башня: воздвигнутая на тьме крепость, — сказала она.
Проход сузился до тусклой желтой полоски, а потом и вовсе исчез.
— Это был Храм джедаев.
— Это? — трепетный ужас сдавил грудь Джейсена, и он покачнулся; чтобы заговорить, ему пришлось резко втянуть в себя воздух. — Ты… ты — джедай!
— Нет, не джедай. И не ситх.
— Кто же ты, в таком случае?
— Я Вержер. Кто ты?
Казалось, ее голос исходил изо всех уголков этой темноты. Джейсен обернулся, пытаясь понять, где же она.
— Не надо игр, Вержер.
— Это никогда не было игрой, Джейсен Соло.
— Скажи мне правду…
— Я никогда не говорила тебе ничего, кроме правды.
Ее голос прозвучал так близко, что Джейсен потянулся к ней сквозь тьму.
— Я думал — все, что ты говоришь мне, это ложь.
— Да. И правда.
— Что это за правда такая?
— А какую бы ты хотел? К чему спрашивать? Ты не найдешь правды во мне.
На этот раз ее голос раздался из-за его спины; Джейсен крутнулся, взмахнул руками, но они встретили лишь пустоту.
— Никаких игр, — настаивал он.
— Нет ничего в мире, во что нельзя было бы играть. К слову: играть серьезно, бесконечно. До смерти. В игре настолько мрачной, что играть в нее можно только с задорным азартом.
— Но ты сказала…
— Да. Это никогда не было игрой. И всегда было. Так или этак, или никак: чтобы выиграть, надо сыграть.
— Как я могу играть, если ты даже не говоришь мне, каковы правила?
