– Ладно. Только ты не слишком шикуй. Мы все-таки для широких народных масс шьем, им и розочки сойдут. Ну, я тогда поеду, да-а? – Валька хлопнул Андрея по плечу, и тот пошатнулся.
– Подожди, – Андрей потер плечо, указал Вальке на кресло, – присядь.
– Андрюх, мне в банк надо, потом Анька просила кое-что…
– Валь, – Андрей собрался с духом, – я хочу сделать именную коллекцию.
Он врал себе недолго, всего пару дней после того разговора в душном кафе. «Работа все равно нужна, – убеждал он себя по дороге к метро, – а Валька предлагает то, что тебе всегда нравилось. Ты это умеешь, умеешь лучше многих. И вообще, ты уже согласился! Ты ничем не рискуешь, а платить обещают нормально. Не понравится – можно свалить. Да хоть после первого дня».
Но ему понравилось. Неуютный подвал был похож на котельную, его первое жилье в Москве, и Андрей словно вернулся домой, к себе самому – давнему, молодому, энергичному. Его, как ни удивительно, не раздражала продукция, которую производил цех: большую часть идей Ханкин содрал со «шмоток от Барганова», давних, еще времен института. Андрею понравились неболтливые работящие швеи, стрекот машинок, еле уловимый запах машинного масла, стоящий в прохладном воздухе дух новой, еще не стиранной ткани. И Камиля.
Камиля. Пробор в черных волосах, открытая высокой прической шея, косточки на худых запястьях – острые и нежные. Небольшой рост, ступни детского размера, легкость движений, мерцающее под сдержанностью пламя. Лицо – гармоничное и чистое, отлитое в уникальной форме, без швов, без малейшей ошибки в расчетах.
Камиля. Она стала последней каплей, сработала как катализатор. И в растворе из склонностей, опыта и неумерших, как оказалось, надежд началась реакция – медленная, вначале почти незаметная, но неостановимая – как оседание сугробов весной, как набухание почек, как превращение гусеницы в бабочку в закрытом тесном коконе.
Андрей не сказал Вальке, но он уже приступил, занял набросками штук тридцать альбомных листов, и на каждом была одна и та же фигура – тонкая, устремленная вверх, с едва прорисованным, но узнаваемым лицом.
– Андрюха! – Валька снова попытался шандарахнуть Барганова по плечу, но тот увернулся. – Это ж отлично! Я знал, что так и будет, что ты не выдержишь, что весь этот ширпотреб – это так, для раскачки! Ты же гений, Андрюха, я всегда знал!
Андрей заулыбался:
– Сразу уж и гений… Ну так, можем кое-что. Это, конечно, потребует времени. Но я уже кое-что начал…
– Я знал, знал! – Валька не унимался. – И я тоже готовился! Во-первых, разведал, где и как потом можно готовую коллекцию представить, где потом продавать. Поговорил с человечками разными, все будет путем! Но главное – я придумал название для нашего бренда!
«Для нашего? – Андрей напрягся. – С какого бодуна нашего?»
– Смотри! – Валька подошел к столу, взял карандаш, открыл новый альбом. – Со шрифтами и цветом, конечно, нужно будет поработать, но идея готова! Иди сюда!
Андрей подошел. Кривоватыми буквами поперек листа было написано «БарХан».
– Ты понял, да? Начало наших фамилий! Мы с тобой, Андрюха, не случайно всю жизнь друзья, видишь, как все сложилось – идеально!
Андрей молчал, но Вальку это не смущало.
– Я даже с Рустамом уже побазарил, он не против в целом, хотя и не уверен, что мы на этом много наварим. Тем более что вначале вложиться надо будет. Но я ему сказал, что справимся. Что ты, Андрюха, гений! И что если не с первой коллекции, то со следующих заработаем нормально. И он, кстати, не претендует на то, чтоб его фамилия была в названии. Ну, может, потом назовем его как-нибудь, чтоб ему приятно было, типа коммерческого директора марки или еще как-нибудь. Время покажет, да? Ладно, Андрюха, мне правда пора, делишки разные порешать. И Анька кое-что просила…
Разочарование? Отчаяние? Злость? Андрей сидел за столом, не понимая, что чувствует и что теперь делать. Уйти прямо сейчас? Заказать «газель», погрузить все закупленное, отвезти домой. Места там достаточно. Поработать как следует, спокойно и не торопясь, никто не будет мешать и стоять над душой. И деньги еще остались: чтоб отшить первую коллекцию, наверное, хватит. Возможно, придется отказаться от идеи закупить итальянские ткани и обойтись чем-нибудь подешевле. Потом можно будет поднять старые связи, снова походить на модные тусовки и показы, найти спонсоров и цех…
Он взмахнул рукой и разом смел со стола альбом с Валькиными каракулями, ножницы, карандаши, пластиковую коробку с булавками. Женщины, сидящие за ближними к нему столами, на секунду отвлеклись от шитья, но тут же вновь затарахтели машинками. А Камиля встала и направилась в сторону Андрея. Подбирая одну из последних булавок, она ойкнула, сунула в рот указательный палец и впервые посмотрела ему прямо в лицо.
Еще один альбом, и еще и еще, уже целая стопка на высоком стеллаже, где скоро будут лежать ткани. Большая часть набросков пойдет в мусор, но что-то уже проявлялось, просвечивало, обретало контуры и цвет. Женственно, ярко, с восточными нотами.
