– А его переверзевский папаша выжил после того, как Барганов его дочку кинул, – в разговор вступила Аська Пряхина. – Я с Танькиной подпевалой – Ирочка была такая, помните? – как-то случайно столкнулась в центре. Еле от нее отделалась. Типа… давай по сигаретке выкурим, а потом по чашечке кофе, а потом еще у метро постоим. Ага. Часа три мне мозг канифолила. Сказала, что Барганов какую-то гадость Таньке сделал – то ли жениться не хотел, хотя она беременная была, то ли еще что. И папаша Танькин разозлился, чуть ли не заказать его хотел, а потом передумал, потому что Танька вступилась. Но из института заставил уйти.
– Да ну, бред какой-то. – Серов пожал плечами. – Танька еще год после ухода Барганова училась. Потом тоже куда-то делась.
– А она замуж вышла за иностранца. Валь, налей мне. – Пряхина со стуком поставила рюмку перед Ханкиным. – Поухаживай за дамой! Ну вот, вышла замуж, короче, и за границу умотала. Причем за какого-то скандинава. Ирочка сказала, что родители Танькины против были, потому что он не очень богатый, не бизнесмен, а эколог или зоозащитник. Ездит по миру, птичек и зверушек защищает. В общем, не такой судьбы они единственной доченьке хотели. Ну, за нас!
– А я слышала, что это как раз Андрей за границу уехал.
Аню Скрипник Валька знал плохо, в группе она была чем-то вроде мебели: неразговорчивая, негромкая, незаметная. Не женщина, а сплошные «не». Маленькая, худая, стриглась коротко и ни грамма косметики. Хотя вон – и глаза, и губы, и лоб такой… как на иконах. Валька брезгливо отметил, что Барганова она называет по имени. Он и с ней, что ли, успел?..
– Говорили, что отец Переверзевой, пока Андрей с Танькой еще… ну, встречался, свел его с каким-то то ли французом, то ли итальянцем. И что этот иностранец позвал Андрея работать за границей. – Голос у этой Ани тоненький, как у синички, фьють да фьють.
– Ой, а может, и правда? – Юлька Навольская наконец доела здоровенный кусок торта и, кажется, была готова еще и тарелку облизать. – Знаете, в последней коллекции этого… ну как его? Ну такой, весь из себя. В общем, я в журнале видела – чем-то на баргановские туники похоже.
– Фигня. Кому он нужен, Барганов этот? – Все удивленно уставились на Вальку, и он замолчал, вспыхнув всем лицом (эту свою особенность – от волнения или гнева покрываться морковного цвета пятнами – ненавидел всю жизнь).
– А вот правда твоя, Валечка!
Юлька весь вечер кокетничала со всеми подряд и теперь, видимо, решила остановиться на Вальке. Но ему похожие на Юльку – настойчивые, большие, рыхлые – совсем не нравились; от них шел удушливый жар и пахло чем-то стыдным.
– Ты тортик будешь? Я съем? – Юлька отковырнула кусман кремового бисквита, не дожидаясь его ответа. – Я, например, думаю, что Барганов тупо спился.
– Да ты что, он вообще не пил почти! – Аня даже на стуле подскочила. – У него какая-то реакция индивидуальная, голова страшно болит даже после одной рюмки. Вина может немножко выпить – и все! Я сама несколько раз видела – он сок наливает, делает вид, что льет водку туда, а на самом деле…
– Это точно. – Наиль Дайнуллин, сдержанный и вежливый, специально приехавший на эту встречу из Казани, почти весь вечер просидел молча, только в самом начале рассказал, что создал собственную фирму и нормально зарабатывает на разработке сайтов. – Мы с ним однажды оказались за одним столом. Случайно, у одного общего знакомого в общаге. Делились опытом, как отбиваться от уговоров, и пришли к выводу, что проще делать вид, что пьешь, чтоб не доставали – типа не мужик, больной и все такое.
– Да? Тяжко ему тогда в бизнесе должно быть. – Аська сочувственно вздохнула. – Он вроде собирался?
– Не знаю. – Наиль налил себе колы. – А насчет алкоголя – я лично Барганова пьяным никогда не видел. Подозреваю, что остальные тоже.
Валька видел. Пили они в тот раз вместе, просидели на Валькиной кухне до того момента, когда Андрей вдруг замолчал, словно его выключили, а после со стоном опустился на разложенный на полу матрас и скорчился, обхватив голову руками. В Валькину дверь он позвонил за четыре часа до этого.
Ханкин к тому времени о Барганове почти не вспоминал. Но и не забыл, хотя за эти годы и можно было бы. Барганов сидел в нем как заноза – так глубоко, что щипцами не выдернуть и иголочкой не расковырять. Только отрезать на хрен палец, всю руку, голову – или где он там застрял?!
Он и о Кате почти не думал. К тому счастью, что пережил за три года с ней, относился как к чуть было не пойманной птице. Сидит она на ветке, смотрит на тебя; вот-вот даст себя схватить и присвоить – навсегда. И ты веришь. Подносишь ладони, сжимаешь пальцы и уже чувствуешь шелковую податливость перьев, но вдруг – фр-р-р! Выскользнула из ловушки жадных рук, взлетела и исчезла. Обманула.
