Барганов пробыл у него чуть больше суток. Он, кажется, вообще не вставал с матраса, и Ханкиным приходилось перешагивать через застывшее, на вид совсем неживое тело, перегородившее кухню.
Утром, когда мать и братья ушли, Барганов разбудил Вальку тычком в плечо:
– Ну ты дрыхнешь. Три раза тебя позвал, а ты как медведь в берлоге. – Андрей был полностью одет, на подбородке виднелся свежий порез. – Я ухожу. Извинись за меня перед матерью.
– Андрюх, да ты чего? – Валька просыпался трудно и по частям: ноги, глаза, язык. Мозг сопротивлялся наступившему дню дольше всех, и спросонья Валька никак не мог сообразить, за что должен извиняться и чего вообще Барганов от него хочет.
– Я постараюсь больше вас не беспокоить. У меня только просьба к тебе. Я хотел ненадолго оставить сумку с барахлом и денег взять в долг. Верну. Не знаю, как скоро, но точно верну.
– Да конечно! – Валька вскочил, заметался по комнате в поисках барсетки. – Вот. Хватит?
– Да, вполне. И вот еще. – Барганов протянул Вальке небольшой бумажный прямоугольник и криво усмехнулся. – Билеты на вчера были. Извини, не сообразил пацанам отдать. А там, на обороте, мой сотовый записан. Звони, если что. Все, пошел я.
– Андрюх, – Валька решился окликнуть Барганова, когда тот уже стоял на пороге. – А ты этой… Капле звонил? Ты вроде говорил, что у нее тоже сотовый есть.
– Звонил. Телефон абонента выключен. – Андрей не развернулся. Говорил он громко, словно пытался до кого-то докричаться через темное отверстие дверного глазка. – Проехали, Валь. Выживу.
Сумку с одеждой Барганов забрал через пару недель. Вальки в тот день не было дома: ездил по делам и вернулся только часам к десяти. Из комнаты, где жила мать с братьями, выскочил Димка, средний.
– Барганов твой приходил! – выкрикнул он и полез в пакет с продуктами, который Валька поставил в углу. – Принес нам с Сашкой по киндеру и сумку забрал! Ух ты! Гамбургеры! Можно?
– Можно, можно, тащи на кухню. – Валька мыл руки, переодевался, выкладывал из пакета пирожки и бургеры и все пытался понять причину своей досады. Хотел ли он увидеть Барганова? Нет. Хотел с ним поговорить? Да ни хрена. Если б хотел, давно бы сам позвонил. А номер своего сотового он Андрею не дал. Выходит, это было тупое, дурацкое, бабское любопытство. Типа, а как он там? Сумел выкрутиться? Сумел, конечно. Такие, как Барганов, не тонут.
Еще через пару месяцев мать достала из почтового ящика конверт – длинный, белый, с многобуквенной типографской надписью. Что-то про «инвест» или «финанс». Солидная контора, похоже. На лицевой стороне кучеряво выведено: «Валентину Ханкину». Мать занервничала «от кого» да «почему», но Валька сразу подумал о Барганове.
В конверте лежали деньги: полностью вся сумма и еще несколько купюр. «Это проценты, что ли?» – подумал Валька и оскорбился.
С тех пор, уже полтора года, он о Барганове ничего не слышал. Номер его сотового хранился в памяти Валькиной «Нокии», как лежат в шкафу нелюбимые вещи: купленные по недомыслию и надеванные лишь однажды. На помойку их не выбрасывают только из бережливости и вечного подспудного ожидания черных дней…
– Я тоже не видел пьяного Барганова. Не пил он. – Бывшие однокурсники, все как один, посмотрели на Вальку с удивлением. Барганов как тема разговора, видимо, давно исчерпал себя.
– Валечка, а тебе в какую сторону? – Юлька смотрела на Ханкина с таким открытым призывом и обещанием всего и сразу, что ему стало противно. Сунув Аське заранее оговоренную сумму, он вышел из-за стола.
– Валь, ну куда ты? – Юлька надула губы. – Мы уже расходимся, что ли?
Подошел официант, Аська расплатилась и уже на пороге между делом спросила, обращаясь вроде бы ко всем сразу:
– А помните, у нас училась Катя? Ушла еще в середине первого курса. У нее вроде с Баргановым любовь была, да? Гладилина или как ее?
– Глажина, – пискнула Аня. – В академ ушла, кажется, а потом совсем…
– Была да сплыла, – злобно буркнул Валька и, наспех попрощавшись, пошел в сторону метро. «Зря пошел, зря пошел, зря пошел», – идти под самообвиняющий ритм было легко и даже весело. Шаги, почти неслышные, ощущаемые скорее кожей, чем слухом, сбили его, и он хотел было гаркнуть, чтоб его оставили в покое. Но это была Аня.
Оказалось, что живут они на одной ветке и даже на соседних станциях. И как-то само собой получилось, что Валька решил ее проводить. Темы для разговора находились ненатужно: им обоим понравились «300 спартанцев» и не понравился «Груз 200». «Я даже не могу представить, что в жизни могут быть такие люди, как у Балабанова в кино!» – с ужасом говорила Аня, и Валька поддакивал, хотя был уверен: в жизни бывает и хуже. «А «Вавилон» ты смотрел? – спрашивала Аня, заглядывая ему в лицо. – Посмотри обязательно! Это потрясающий фильм! О том, что все и всё в этом мире связаны, что на твою жизнь может повлиять любой человек на земле!» Она морщила высокий лоб, короткие темные волосы отливали янтарем в свете фонарей. Это было приятно, грело душу – как запах сирени, теплый июньский ветер и проходящие мимо люди, в основном обнимающиеся пары.
