И опять один и тот же вопрос не давал мне покоя перед сном: а что делать дальше? Продолжать строить из себя лесного скитальца бессмысленно. Надо выбираться из леса; искать пути приобщения к местной цивилизации, при этом, не выдавая, кто я есть; найти путь домой или…найти дом тут. От последней мысли накатила грусть. А что если путь до дома не существует, и я застрял тут навсегда? Тогда ведь и правда придется ассимилироваться здесь, и вот такая захудалая, тихая деревушка будет хорошим вариантом. А что еще мне нужно, кроме покоя и тишины? Буду вспахивать землю, сеять злаки, быть может, найду деревенскую девушку, которая родит мне детей. Почему бы и нет? Не успев додумать остальные мысли, я сомкнул глаза и погрузился в сон.
— А здесь нашему Олеже три годика. О, а вот его первый день в школе. Смотри, как на нем смешно выглядел его рюкзак.
Я огляделся вокруг. Мама, сидя на диване, показывала мои детские фотографии Эврисфее. Она, как обычно, была одета в свою набедренную повязку, рабский ошейник и кусок ткани, перетянутый между ними, и мило улыбалась, изредка подхихикивая.
— Олежа, родной, проверь, пожалуйста, чайник. Он уже должен был закипеть, — она улыбнулась мне своей теплой улыбкой.
— Да, мам, — я прошел на кухню. Подошел к газовой плите, где должен был кипятиться чайник, но ничего не нашел. Опять я не мог уловить взглядом ничего конкретного, но из всех сил пытался найти это человеческое изобретение по кипячению воды.
— Мам, а где чайник? — вернулся я обратно.
— Как где? Вот же он, — указала она пальцем куда–то мне за спину.
Я обернулся. Чайник стоял на подоконнике, а с его горлышка шел легкий пар. Я взял его и принялся разливать чай по чашкам, которые стояли на столе. Пока я делал это, в это время в комнату вошли мой отец и Радогир, о чем–то весело переговариваясь.
— Ну что, все готовы? — весело спросил Радогир. — Нам пора, — обратился он ко мне, и все встали, готовые куда–то идти.
Ничего не понимая, последовал за ними. Пересекая входную дверь, я оказался на ярко освещенной полуденным солнцем, арене. Песок, как обычно, был раскален. Жара стояла неимоверная; мне стало душно и я начал шарить руками, ища шнурок, чтобы развязать его и избавится от своей кожаной кирасы. Пока я занимался этим, родители вместе с Эврисфеей и Радогиром заняли зрительские места.
— Наш Олежа уже так вырос. Теперь он не малыш, а настоящий тигр! — гордо говорил кому–то отец.
— Пап, ну сколько раз говорить: не тигр, а зверь. Я — зверь! — поправил я его.
— А да, я забыл. Прости. Наш Олежа теперь зверь! Арррр, арррргхх, — начал он рычать, и делал так долго и беспрерывно, что мне стало странно. Вскоре его рык заполонил все пространство вокруг, и не было слышно ничего, кроме него.
Разбудили меня какие–то звуки, похожие на те, которые издают животные. Страшась открыть глаза, я наивно полагал, что оно уйдет или мне просто послышалось. Набрав смелости, я все же разжал веки. Весь покрытый бурой шерстью; морда как у медведя, только более вытянутая; рост, примерно доходит мне до груди; а в длину…я не смог нормально определить, но думаю около четырех метров наберется; хвост стелился по земле; тело, как и голова, вытянуто; но самое ужасное, что бросалось в глаза — это его когти и клыки: длинные, черные — они были предназначены разрывать плоть его добычи. Добыча сейчас, если что, видимо я.
Несколько секунд я так и лежал, смотря ему прямо в глаза, а он так и стоял, тоже смотря мне прямо в глаза. Потом рык и он срывается с места, вырывая клочок земли своими задними лапами, прыгая на меня. Я конечно берсеркер с супер способностями и все в таком роде, но привычки у меня остались прежними: быстро вскочив, я сорвался с места в обратную от него сторону. Бежать в полной панике, да еще и с препятствиями, слыша как за твоей спиной, кричит невиданной ранее тобой ужасный зверь, и под его массивным телом ломаются в щепки бревна — к такому судьба меня не готовила. Естественно долго мой спринт не продолжился, потому что он достал меня кончиком свой лапы. Он едва коснулся меня, но на той скорости, да к тому же в момент, когда обе мои ноги были оторваны от земли, ось моего тела по отношению к поверхности сдвинулась, и я полетел кубарем, цепляя всякий мусор, вспахивая грунт носом как сохой. Наверное, не будь заложен во мне инстинкт самосохранения, я бы уже помер, потому как я не могу объяснить, как мне удалось так быстро прийти в себя и успеть извернуться, от его мощной челюсти. Я бегал, прыгал, скакал — делал все, чтобы он меня не достал. Даже взобрался на дерево, в надежде, что он не последует за мной, но эта громадная туша с грацией и легкостью балерины последовала за мной.
— Хватит! — заорал я, психанув, потому что мне надоело от него убегать. Казалось, этот зверь опешил от такого выверта судьбы. Наверное, впервые на его памяти еда не только не пытается убежать, но еще и кричит на него.
