В юности я так грезил примерить на себя корону. Представлял, как величественно вышагиваю, а народ, ликуя, приветствует меня. Своей дланью вершу справедливость, защищаю слабых и угнетенных, побеждаю врагов, купаюсь в лучах славы и прочее, и прочее. Ох, как же я был наивен. На деле все оказалось прозаичнее. Бесконечная рутина окутала каждый мой день. Они практически все начинались одинаково и заканчивались также. Бесконечные бумажки, отчеты, неудобные наряды, лицемерные подхалимы и лизоблюды, которые сделали меня черствым. Если бы только все это было временным явлением, но это происходит с самого начала и этому нет конца.
Обычно в такие моменты люди находят утешения в других людях — семье, друзьях. Да, у меня есть друзья, даже жена, не пойми, где ее носит. Но Волкер слишком, в общем, он никогда не понимал других людей; у себя на уме и грезит только магией. Я даже не знаю, что нас до сих пор связывает как друзей. Думаю, мы просто всего лишь очень давно знакомы. Вэлиас же был, трудно подобрать подходящее слово. С ним можно было поговорить, спросить совета или еще что–то. Но только иногда, потому что мыслил он слишком однобоко. Проблема — реши. Надо — сделай. Необходимо — возьми. Мешают — уничтожь. Все в этом ключе. Но иногда ситуаций требуют более глубокого и детального подхода. Что же до жены, честно говоря, наши отношения уже очень давно испортились. Точнее просто похолодели. Даже не знаю почему. Может в какой–то момент я во всем разочаровался и закрылся ото всех. Не знаю. Я не знаю. Я просто устал.
Звук шагов и шелест платья отвлек меня от моих бичеваний. Из аккуратно подстриженной клумбы показалась хрупкая женская фигурка — вот так встреча! Синее пышное платье, белые туфельки, длинные по локоть такого же цвета перчатки, не замысловатая прическа из одной косы, светлая кожа, ровная осанка, и не менее гордая походка. Она всегда умела произвести впечатление. И спустя годы вся ее красота никуда не ушла, а лишь только очертилась еще утончённое. Заметив меня, она замерла.
— Прости. Я не думала, что ты здесь. Я оставлю тебя.
— Нет, — остановил я ее, — прошу, не уходи.
— Ты уверен? — покосилась она. — Со времени нашего последнего разговора прошло четыре месяца, а мои покои ты не посещал вот уже несколько лет…муж.
Узнаю свою женушку, которая не упустит возможности уколоть. Она единственная кто позволял себе дерзость по отношению ко мне. А еще обладала качествами, которых не хватало многим мужчинам — воля, твердость и стойкость.
— Уверен, — сделал я вид, что не заметил ее тона.
— Что ж, в таком случае потом не жалуйся. Ты сам так пожелал, — она гордо вскинула подбородок, прошагала и заняла место рядом со мной.
Иногда она так сильно раздражает, что хочется… В какой момент историй бить женщин стало неприличным? Или так было всегда? Думаю, это сами женщины и придумали, а мы этот момент проглядели. Так, что–то меня понесло. В момент, когда мужчина применить силу по отношению женщины, он перестанет быть таковым.
— Как поживаешь? — посмотрел я на нее.
— Ты серьёзно? Тебе, правда, интересно как у меня дела? — удивилась она.
— Ну, хватит. Я всего лишь хотел поговорить. Как муж и жена. Ведь можем мы побыть ими хотя бы пару минут? — устало произнес я.
Пару мгновений она молча смотрела на меня. По ее глазам было видно, как у нее идет внутренняя борьба и недоверие. Наконец, приняв решение, она ответила.
— Хорошо. Мои дела идут хорошо. Вот недавно мне сшили новое платье. Нравится? — указала она на себя.
— Тебе идет. Очень красиво! — похвалил я ее выбор.
— Я рада, что ты оценил, — улыбнулась она.
— Пожалуйста, оставь это притворство, что тебе есть дело до моего одобрения, — вскинул я руку.
— Ты ведь сам этого хотел — как муж и жена. Хотя, мы уже давно перестали ими быть, и всего лишь играем свои роли.
Я сделал глубокий вдох. Сам виноват. На что я только надеялся? Что она вдруг подобреет ко мне и воспылает любовью? Я замолчал, отвечать на это не хотелось.
— Ты хоть когда–нибудь любил меня? — вопрос был неожиданным. И главное ее тон изменился — в нем не было злобы. Любопытство.
— Любил. Любил, когда мы только поженились…
— А потом ты примерил на себя корону, — не дала она мне договорить.
— Наверное, да. Но разве у меня был выбор? Человек, как только становится императором, перестает принадлежать себе. Долг превыше всего.
— Что тогда делать было мне? — ее глаза заблестели, но она быстро взяла себя в руки. — Сидеть и ждать, что когда–нибудь ты снизойдешь ко мне? Быть просто сосудом, который даст тебе наследника?
И я не выдержал ее взгляда. Отвернулся, не в силах дать ей ответ. Правильный ответ. Между тем она продолжила.
— А я ведь сначала думала, что дело во мне. Корила себя, презирала. Думала рожу тебе сына, и ты станешь прежним. Но ты только еще больше отдалился. Все время пропадал по своим важным делам, — последние слова она словно выплюнула. — А потом ты завел себе этих…этих, даже говорить не хочу это слово. Но все это сделало меня сильнее, хоть и цена была высока.
— Прости! — все, что я мог сказать.
