Резкий удар ладонью по щеке едва не лишил меня равновесия. Собравшись с мыслями, я обернулся, и увидел ее полный злости взгляд.
— Император. Никогда. Не. Просит. Прощения! — сквозь зубы процедила она и быстрым шагом покинула меня.
Я же так и остался стоять с ошарашенным видом. Никто не позволял себя так вести со мной, кроме моего отца. И…и…покори меня гром, эта женщина стоит того, чтобы снова добиться ее. Она права. Я — Император! Не простой человек, который может позволить себе слабость. Отныне и навсегда быть посему.
— Ты сегодня с утра какой–то задумчивый, — нарушил тишину Вэлиас, — Больше чем обычно. Все в порядке?
Мы сидели в моем кабинете и смаковали вино. Выдалась свободная минутка, чем мы и не преминули воспользоваться. Редко чтобы по утрам такое удавалось императору и главе тайной канцелярий. А чтоб сразу обоим одновременно, то вообще вопиющий случай.
— Вчера встретил Офелию в саду, — отпил я вина.
— Оу, — взглянул он на меня.
— Да, именно так.
— Как прошло? — спросил он.
— Она дала мне смачную пощечину, — глаза Вэлиаса расширились. — Представляешь? Я настолько опешил, что ничего не сделал.
— Это…впечатляет. За это надо обязательно выпить, — вскинул он руку с фужером.
— Молчаливым ты мне нравишься больше.
— Не ворчи, пожалуйста, — захихикал он. — Что будешь теперь делать? Все так и оставишь?
— Конечно, нет. Я буду ее добиваться, — ответил я, чем очень удивил своего друга.
И начал я это сразу же вчера вечером, избавившись от любовниц. Нет, я их не убивал. Только дал понять, что в них я больше не нуждаюсь. Представляю, как их жизнь приобрела темные оттенки. Спали ведь они со мной не от пылающей любви. Все было на взаимовыгодных условиях — они мне свои тела, я им положение и привилегий. Теперь же они лишились всего этого. Даже немного жаль их. Нет, солгал, мне их ничуть не жаль.
— Ты был прав на счет нее. Она и есть та самая великая женщина, что будет стоять за мной, — вздохнул я.
— Хорошо же она приложилась, если ты, наконец, понял это, — хмыкнул он.
— Спасибо! — закатил я глаза. — Твоя поддержка бесценна.
— Пожалуйста, всегда рад помочь, — на его лице отразилась ехидная улыбка.
Как же это хорошо иметь такие моменты, когда рядом люди, которые видят в тебе в первую очередь друга, а уже потом монарха. Вот только жаль они длятся очень мало, потому как стук в дверь вернул меня к реальности, где я, на секундочку, глава государства.
— Войдите, — повысил я голос, чтобы из–за двери меня расслышали. Дверь тихо приоткрылась, и в нее не вошел, а пробрался секретарь с письмом в руках. Я кивнул в сторону Вэлиаса, и секретарь, вручив ему бумажку, тихо покинул помещение.
— Что там? — подождал я, пока он развернет его и пробежится глазами.
— Донесение с фронта. Торос умер, — сказал он это таким будничным тоном, будто произошло какое–то незначимое событие.
— Не понял. Что? Что значит, умер? — не мог я поверить в сказанное.
— Главнокомандующий Торос от полученных ранений скончался, — меланхоличным голосом прочитал Вэлиас.
— Дай мне. Сам прочитаю, — протянул я руку и вгрызся в строки. — Это что шутка такая?
Торос по моему приказу выдвинулся на фронт, и, как планировалось, присоединился к нашим легионам в указанном месте у соединения трех рек. Естественно, приняв командование на себя перед предстоящей битвой. И перед этой самой битвой он хотел поближе рассмотреть поле сражения, потому что у него, как оказалось, не такое уж и хорошее зрение. И когда он это делал, с той стороны прилетел снаряд баллисты. Слишком он близко подошел. Полный абсурд, но такова реальность — я потерял главнокомандующего.
Само сражение, по понятным причинам не состоялось. Все–таки потеря лидера сказалась на моральном духе, поэтому наше запланированное наступление перетекло в выжидательную стадию. О дальнейшем продвижений вглубь страны не было и речи. Или все же данную проблему можно решить?
— Мне надоела эта война, — пришел я к решению. — Даем свое согласие кочевникам. Выдергиваем оттуда один из легионов. Пора это все закончить.
Вэлиас молча кивнул.
— И еще, — взял я паузу для пущего эффекта. Каюсь, не выдержал. — Пора бы и мне вспомнить былое.
Вэлиас молча…
Былая воинственность куда–то улетучилась и снова накатила апатия. Я уже не так сильно хотел мстить или убивать кого–то. Воспоминания об этом кольнуло в области груди. На тот момент движимый инстинктами, адреналином в крови и, не знаю чем еще, — это казалось так просто. Одно движение и все — нет человека, ушла жизнь. Чем больше думаю об этом, тем страшнее становится. А подумать времени у меня было много, учитывая мое состояние.
