— Помню, — вспомнил я их, но ответил спокойно. Грусть и тоска по ним остались, но все же притупились.
— Это хорошо, что помнишь, — попыталась она выдавить из себя улыбку, — А как ты стал рабом? — задала она новый вопрос.
— Потерял сознание. Очнулся в повозке уже с ошейником. Что было до этого не помню, — коротко резюмировал я. Ну право, не говорить же ей всю правду, — Уже поздно, — решил я закругляться, — Ты ложись там, а я расположусь на полу. Радогир у скажу, что мне все понравилось.
— Ты называешь его по имени? — недоуменно спросила она.
— У меня нет хозяина. Лишь временный пленитель, — после этого я снял с себя жилетку, рубашку и сложил их на пол как импровизированную подушку и лег спать. Было ли глупо с моей стороны на мимолетный порыв гордости, и не сказал ли я лишнего? Не знаю. Об этом не хотелось думать.
Я медленно открыл глаза. Звук топота шагов и звона посуды доносился из–за едва открытой двери комнаты. Я встал, накинул на себя халат и проследовал на звуки.
— Завтрак через пять минут. Ты пока умойся, — посмотрела она на меня и мягко улыбнулась.
— Да нет, мам. Я уже, — собственный голос звучал, словно я под водой.
После этого я занял свое место за столом у окна и принялся ждать. А чего ждать вдруг возникла мысль в голове. Было что–то странное вокруг, но что я не мог никак понять.
— О, ты уже проснулся. Отлично, — в кухню вошел папа, приобнял и поцеловал маму.
Я попытался выдавить из себя слова, но они не дались. Взгляд все время плыл, я не мог сфокусироваться на одной точке. Чувства были притуплены. Я прилагал тетанические усилия, чтобы просто поднять руку или повернуть голову, но все давалось с таким трудом.
— Как дела в школе, сынок? — спросил отец.
— Школу я уже закончил, пап, — все–таки удалось мне ответить, — И университет почти. Сейчас я раб.
— О, как! — похлопал он меня по плечу, — И как? Чем ты там занимаешься?
— Ну, много чем. Я вычищаю дерьмо. Всякую работу там. Но меня уже повысили, — слова давались по легче, но все же голос звучал, будто все это со стороны.
— Да? Что теперь делаешь? — порадовался он за меня.
— Теперь я на арене убиваю людей на потеху толпе.
— Нравится? — спросил он.
— Нет, пап, не сказал бы. Но мне приходится, иначе меня самого убьют, — пытался я уловить его лицо, которое все время уплывало.
— Да ничего, ты немного потерпи. Наберись опыта, а там дальше займешься чем–нибудь, что нравится. Если что дядю Колю попросим подкинуть тебе пару вариантов.
— Хорошо, пап. Спасибо, — ответил я.
— Так, мальчики. Хватит болтать, — положила мама передо мной пустую тарелку, — Тебе, Олежа, силы нужны, чтобы убивать. Так что ешь.
Я взял в руки вилку и начал ковырять по белой керамике. Мозг все твердил, что что–то не то. В какой–то момент все неожиданно оборвалось так, что я даже не заметил этого. Это сон, всего лишь сон. Я открыл глаза. На улице темно. Эврисфея спит. Сделал глоток воды из кувшина, перелег на другой бок и снова уснул.
Просто сон!
Проснувшись утром следующего дня первым делом, проверил кровать, но никого не обнаружил. Зато обнаружил уже наполненный водой тазик и завтрак на столе. Умылся, поел. После вышел во двор к тренировочному полю, где обнаружил спокойно ожидающего меня Гронда. Даже удивительно — обычно он пинком поднимал меня по утрам.
— С добрым утром! — это он меня сейчас поприветствовал что ли?
— С…добрым! — его поведение вызывало негодование. Чего это он такой вежливый?
— Что уставился на меня, сопляк? — вот уже лучше, — Иди, разминайся и бег.
Отошел чуть подальше за кусты, чтобы он меня не видел и прогнал силу через мышцы и суставы. Разминку делать было лень, когда можно сделать вот так. И уже после принялся нарезать положенные круги.
— Закончил, — доложил я ему.
— Что значит, закончил? — посмотрел он на меня как на дурачка, — Ты у нас теперь берсеркер, верно? Вот давай и отрабатывай. Побежал я сказал.
И я побежал. Бежал до состояния, что мой язык висел у меня на плече. И только потом он разрешил мне остановиться и немного перевести дух. Хотя перевести дух, громко сказано, так как он почти сразу погнал меня на отработку ударов мечом. Повторюсь: он — садист, не иначе.
— Твои навыки с каждым днем становятся лучше. Это радует, — подошел он ко мне, — Но есть одна проблема, которая мне не нравится: ты не умеешь убивать. Это нужно исправить. Я переговорил с твоим хозяином, и он дал добро, поэтому собирайся. Мы выезжаем в город.
Что он придумал? Но спросить его я не осмелился. Все равно скоро узнаю, но при этом еще и целым останусь.
Мы стояли перед двухэтажным зданием где–то на окраине города цвета то ли серого, то ли светлого оттенка черного. На первый взгляд он больше напоминал крепость — крепкая кирпичная кладка, металлические оконные ставни, кажется, даже имелись шаттерсы, высокий забор, а на крыше виднелись прикрытые выступы, и в случае чего там можно было разместить лучников или что–то более весомое.
— Знакомься, это наша местная тюрьма, — посмотрел он на меня, — Шагай позади меня и старайся не отставать.
Естественно, этому наказу я следовал без пререканий.
