Первое, что хотелось это — сбежать. Тем более меня пока не трогали; все их внимание было сосредоточено на моем товарище, который сражался с переменным успехом: пару врагов уже лежало без сознания, один лежал с не естественно вывернутой ногой и вопил, что есть мочи. Но своих не бросают, хоть даже едва знакомых, поэтому собрав всю волю в кулак, я с криком бросился на ближайшего соперника. Сказать, что я его вырубил своим могучим ударом, было бы чистой воды ложью; он просто смахнул меня как надоедливого ребенка и насел сверху, пытаясь придушить. Я судорожно махал руками: одной пытался оттолкнуть его от себя — все тщетно, а второй пытался нашарить что–нибудь, чем можно было бы его ударить. Наконец, под руку попался небольшой булыжник, и я со всего размаху, что позволяло мне мое лежачее положение, нанес ему удар. На мгновение надежда вспыхнула в моем сознании, и так же быстро иссякла: он слегка пошатнулся, но на этом все; хватка ничуть не ослабла.
Через какое–то время я почувствовал, как мое сознание заволакивает темнота. Каждое его нажатие забирало мою жизнь. И вот в самый последний момент, когда я уже начал мысленно прощаться с жизнью, он отлетел от меня, да и не только он: всех, кто находился передо мной, снесло сильным вихрем, который забирал вместе с ними обшивку домов, сдирая ее с фасадов. Ущерб был катастрофичен — повсюду был разбросан мусор, от разбойников, напавших на нас, доносились звуки стонов и проклятий; они даже не могли подняться, так и лежали на земле.
— А ты силен, — меня подхватил Танул и сильным рывком поднял на ноги, — не ожидал от тебя.
— Что? О чем ты? — соображал я туго. Как–никак чуть жизни не лишился.
— Потом, а сейчас нужно уходить отсюда, — потащил он меня прочь отсюда.
Пройдя какое–то расстояние, мы остановились и сели у кустика, чтобы перевести дух, скрываясь за ним.
— Это я учудил? — спросил я его еще раз.
— Ну не я же, — усмехнулся он.
— Как?
— Не знаю.
— Почему тебя не задело?
— Везение: я в это время был позади тебя. Разобрался со своим и поспешил к тебе.
Голова все еще трещала от жуткой боли; соображал туго. А чем больше пытался
думать, тем больнее становилось. В какой–то момент рядом сидящий Танул засмеялся.
— Чего смеешься? — не понял я его жеста.
— Забавно ведь вышло.
— Что именно? — не понял я.
— Разве мы не укрепили наше знакомство дружбой? И каким изящным способом, —
поднял он палец вверх.
Я еще какое–то мгновение смотрел на него в попытке сообразить, а потом мы залились смехом.
— Дорогая, тебе не кажется, что я немного набрал? — повернулся я к зеркалу боком, рассматривая себя.
— Так это же хорошо, — улыбнулась она, поправляя себе прическу.
— А что в этом хорошего? — удивился я.
— Это говорит о том, что я хорошая жена.
— Значит, размер живота мужа прямо пропорционален идеальности жены?
— Нууу, — протянула она загадочно.
— Что? — повернулся я к ней.
— Нууу… чем больше у тебя живот, тем меньше на тебя будут заглядываться другие женщины. А чем меньше смотрят на тебя другие, тем меньше у тебя шансов завести роман на стороне. Отсюда делаем вывод: у тебя настолько идеальная жена, что не нужны другие, — закончила она.
Я стоял и смотрел на свою жену в недоумении, пытаясь понять: она сейчас серьезно все это говорит или издевается надо мной? Во–первых, как бы не было стыдно об этом говорить, но другие женщины у меня уже были. Во–вторых, я ни разу не слышал, чтобы она проводила свое время за готовкой. Соответственно нет причин думать, что я набрал вес благодаря ей.
И да, мы с ней помирились. Было это настолько неожиданным, что загоняли слуг, приказывая им несколько раз за ночь менять простыни. В какой–то вечер мы снова пересеклись в том самом саду. Начатый разговор; слово за слово, и вдруг мы сливаемся в страстном поцелуе как два влюбленных романтика. И вот как итог: за столько лет она впервые провела ночь в моих покоях. Смею предположить, уже теперь в наших.
— Эмм… — стоял я, глядя на нее. В голову не приходил ни один подходящий ответ. В какой–то момент я глубоко вздохнул и махнул рукой: этих женщин не разберешь.
— Как долго тебя не будет? — спросила она.
— Не знаю. Но думаю, мы быстро управимся; у них уже почти не осталось чем сопротивляться.
— А что теперь будет с нами?
— А что с нами?
— Мы были мужем и женой. Потом стали просто играть эту роль. А теперь я снова лежу рядом с тобой и думаю: кто же мы теперь?
— Мы муж и жена, — твердо ответил я с полной уверенностью.
— Я не хочу этого.
— Быть моей женой?
— Да, я хочу быть больше: я хочу…не хочу сидеть и ждать, когда ты обратишь на меня свое внимание. Не хочу гадать, вернешься ли ты ко мне. Ты просто не понимаешь, какого это быть одной; я ведь вышла за тебя, и никого у меня не было, кроме тебя. А потом…, — прервалась она на полуслове.
— Офелия, — слова застряли у меня в горле.
— Я поеду с тобой, — подняла она свой взгляд полный страха и отчаяния.
— Это исключено; это слишком рискованно. Это не просто загородная прогулка. Нет, — замахал я головой для убедительности.
