— А разве ты сам не поступаешь также, отправляя тысячи сыновей на войну, которая есть прихоть одного человека; то бишь твоей?
— Ты глупа и слепа, если считаешь это всего лишь прихотью.
— Тогда просвети меня.
— Политика не для женщин, — буркнул я.
— Вы, мужчины, всегда в чем–то обвиняете женщин, когда у вас нет ответов: в данном случае в невежестве, — вскинула она подбородок.
— Я не обвиняю. Я даю тебе понять, что еще немного и ты, своей дерзостью, перейдешь черту, после которой возврат будет если не невозможен, то уж точно трудновыполнимым.
Какое–то время мы смотрели друг на друга, словно два дуэлянта во время боя. Наконец, гордо приподняв подбородок, она резким движением развернулась и ушла, оставив меня смотреть ей в спину.
— Померились, называется… — произнес я со злостью и направился в сторону полигона выпустить пар.
До нужного нам места добирались две недели: целых четырнадцать дней на коне. Человеку, который отвык от подобных путешествий, это прошло не без следа: спина жутко ныла, а сводить ноги после верховой езды целое испытание. Плюс к этому я не хотел сильно отличаться от воинов и отказался от чрезмерных удобств. Поэтому первые дни после сна на жесткой земле добавились боли в остальной части тела.
Я просто мечтал о привале, и каждый раз, когда он наступал, я благодарил судьбу. И это даже при том, что я был человеком, не обремененным физическими нагрузками (ежедневная практика магии как–никак). Но самое трудное было во всем этом — не показать свои страдания другим: легионеры, банально, не захотят идти за слабым императором.
Вообще, можно было доехать туда со всеми удобствами; так и планировалось в самом начале. Но затем, в угоду скорости, было решено верхом, взяв с собой только личную охрану, несколько человек из обслуги и только самое необходимое. Запасы должны были пополнять в сети застав, что были раскиданы по всему пути к месту дислокации войск. Но это было только часть причины. Вторая состояла в скрытности. То есть, даже на территории империи нельзя было полностью застраховать себя от вражеских шпионов. Таким образом мы хотели снизить риск возникновения опасностей. По этой причине даже мои преторианцы отказались от традиционных фиолетовых плащей и экипировались как обычные легионеры.
Но, несмотря, на все принятые меры курьез все–таки случился, ибо как бы ты не готовился, от случайности тебя это не убережет: едва мы пересекли границу, как вступили на дорогу, окруженную густым лесом, где мы и угодили в засаду. Ничего серьёзного; ни я, ни мой начальник охраны, ни даже большая часть преторианцев не вступила в схватку. Хватило пару–тройку человек, чтобы обезвредить этих бедолаг.
— Они что совсем обезумели? — спросил один из воинов, переворачивая труп. — Никаких доспехов, из оружия вилы да палки, да и количеством их меньше. На что они надеялись вообще?
— Нет; они не безумцы. Они измучены лишениями и голодом, который любой здравый ум приводит в отчаяние, — ответил ему второй, старше его возрастом.
— Продолжаем движение, — спокойным, но твердым голосом приказал командующий и бросил на меня странный взгляд.
Истрит — один из самых надежных моих подданных. Еще его отец служил моему отцу, а теперь сын служит сыну. Точно не знаю, сколько ему, но, думаю, лет сорок будет. Как и любой военный, темпераментом сдержанный, всегда собран. Может разделить общий котел со своими войнами, за что его очень уважали. Строг в плане удержания дисциплины, но справедлив при вынесении наказания. Всегда ходил с недельной щетиной, хотя, бывало, изредка брился. В основном перед долгими походами как сейчас. Черные, коротко стриженные, с проблесками седины волосы. Верхняя часть правого уха отсутствовала: в одной из схваток ему то ли срубили, то ли откусили. Сам он не говорит всей правды, поэтому войны периодически об этом гадают. Такие же, как волосы, черные, впалые глаза; а взгляд всегда блуждает в поисках потенциальной опасности. Не мускулист, но жилист. Не высок, но и не низок. Но, пожалуй, главное его качество — это острый ум: хоть он и номинально являлся главой моей охраны, но, как это часто бывает, я не брезговал его советами, а иногда и сам обращался к ним.
Спустя час этих скрытых, как он думал, гляделок я посмотрел на него и вскинул бровь, приглашая его озвучить свои мысли.
— Ваше Величество, разрешите дать вам совет?
— А когда я от него отказывался, друг мой?
— Эти люди в скором времени станут вашими полноправными подданными. Быть может, имеет смысл позаботиться о них уже сейчас?
— Война и без этого отнимает много ресурсов.
— Согласен. Но подавление мятежей и выкуривание разбойников с их укрытий будет обходиться еще дороже: они будут грабить наши караваны, портить дороги, подстрекать местное население, собирать ополчения…
— Я понял, — прервал я его. — Ты прав; твои советы, как всегда, очень полезны. Писарь!
Ко мне приблизился юноша с бумагами и чернилами и прямо на ходу, сидя на коне, записал мои распоряжения. Свернул пергамент и протянул мне запечатать его своей печатью.
— Отдашь его лично в руки главы тайной канцелярии и никому иному.
