– Да, похоже, что идти некуда. – Он мрачно усмехнулся.
– Я здесь встречаю иногда людей, тебя вот встретил. Была недавно целая толпа женщин в уродливых восточных костюмах. Все на одно лицо были, суетные, крикливые. Но их быстро переловили. Здесь еще живет горстка непонятно кого, за опушкой. Вот они и ловят всех нездешних. – Он усмехнулся. – Они правда за опушкой на поляне живут, оттуда же начинается дорога, по которой они ходят в тот, другой лес. Оттуда черный дым валит постоянно, но я ни разу не заходил далеко, страшно там. Есть места, куда человеку соваться не положено. Хотя мне очень интересно, что там. Даже эти ловцы ходят по тропе, трусят один за одним. Я ни за что не пошел бы туда человеком. Страшно. Был бы зверем, тогда бы только пошел. Часто про это думаю. Что, если можно было бы зверем стать. Расступился бы черный лес? Может сбросил бы покрывало своей жути, из липкой темноты вырисовались бы стволы и лапы деревьев. Овраги, усеянные корнями и изрытые кабанами не были бы такими пугающими. На кромках мелких ямок еще пахнет слюной и мокротой пятачков, отталкивая, как от чужого огороженного, и гоня чужака дальше, и дальше в глубь леса. Я бы хотел почуять под землей тепло заячьих тел, сбившихся в ночной ком. Ощутить на каждом кусте по птице, тревожно спящей, и расстроиться, что всё равно не достать. А под листьями лежат прошлогодние вертушки, не сбросившие семян, да так и загнившие, засеревшие под грудой опавших листьев. Но я не зверь, Уми. Так это жаль иной раз. Вот сижу у костра, и каждый сломанный сук в черноте леса причиняет жуткую, почти физическую боль от страха.
Он опять замолчал.
Сидеть на земле было холодно, Уми поежилась, и придвинулась поближе к огню. Быстро темнело. Небо заволокло непрозрачными серыми литыми тучами, толстыми пластинами, нависающими повсюду. Ветер теребил верхушки деревьев, но до низов не доходил. Снизу же шел холод от земли, никогда не успевающей прогреться, только забирающей жар тела.
– А как выглядела твоя бабушка? – Вдруг спросил он, прервав молчание.
– Ну, как обычная бабушка. – Она удивилась такому вопросу.
– Какого цвета у неё были глаза? Какого цвета было любимое платье? Это очень важно. Ты же жила с ней, должна знать такие вещи. – Он вмиг еще больше посерьезнел.
– Я не знаю. – Наморщила нос, пытаясь помнить – Нет, бабушка как бабушка, обычная старая женщина.
– Так может ты и не жила с ней?
– Жила. Я помню. Я с Робином упала, когда прилив начался. – Она с нажимом выпалила всё разом. – А какая разница?
– Ну, если ты помнишь, что это бабушка, значит у неё были, например, добрые голубые или желтые глаза, или платье она носила синее все время. Или носила всегда брюки, или фартук поверх. Что-то в таком духе. Что-то же должно остаться в памяти.
– Нет, ничего не помню. – Напрягшись с минуту, она поджала губы и отрицательно покачала головой
– Нда. Ну, может просто позабыла. Бывает. Всякое бывает. Люди живут годами, а потом имени не вспомнят того человека, что им котлеты жарил все эти годы. Бывает.
– Задумчиво протянул он, и замолчал ненадолго. – Моя жена была красивая. Со светлыми волосами до плеч. Да, как пшено жёлтыми волосами. А вот как звали ее не помню. Брожу тут один, думаю про неё, а имени так и не могу вспомнить.
– А долго ты скрываешься в этих лесах? – Уми придвинулась поближе, и смотрела, как огонь перекинулся на только что подкинутые деревяшки. Подбросив немного шишек, с треском раскалывающихся на части от высокой температуры, он лег на спину, запрокинув руки за голову, и начал говорить.
– У меня был дом когда-то, в долине райских птиц, стоял в низине, и вокруг были только поля и сады с этими небольшими птицами, что никогда не летают. Как только мы туда переехали, жена посадила у входа кусты белой сирени. Что-то они для неё значили такое. Цвела сирень долго, вонюче. Выходя из дома, и возвращаясь вечером я первым делом видел эти кусты.
У входа в дом, на зелёной стене была вешалка, на которой обычно висело шесть чёрных халатов. Жена работала в библиотеке и это была их униформа. Они все носили чёрные халаты поверх своей одежды.
В один день я вернулся домой, и сразу понял, что что-то случилось. На вешалке было только пять халатов в ряд, а последний крючок был пуст. Она всегда приходила раньше меня и всегда все крючки были не пустые.
Я ждал и ждал. Всю ночь смотрел в окно. Утром съездил к ней на работу, но никто ничего не знал. Я объехал всех наших знакомых – без результатов.
Я не знал, что делать. Мы очень хорошо жили, не ругались, не строили планов на будущее, молча завтракали, а по вечерам она что-то читала обычно из книг, что постоянно покупала.
Потом, много времени спустя, я нашёл в кармане одного из её висящих на вешалке халатов обрывок бумаги. Веришь ли, я начал иногда одевать ее халаты. Мне казалось, меня это как-то приблизит к пониманию, почему так всё вышло. Так вот, на этом клочке было написано «Блядские птицы»
Он размешивал чай и смотрел в костёр не отрываясь. Сплюнул, со словами – Какая-то палка попалась.
