– Странно. И страшно. – Успела сказать вслух она. Но тишина стояла такая, что слышно было, как часто бьется сердце. Сверху началось такое колебание, как будто один за одним летели с гигантской крыши листы фанеры и шифера, воздух пришел в движение, и, из-за облаков показалось огромное, исполинское лицо ближайшего к краю поля жнеца. Увидев её, он на секунду скрылся обратно в облаках, но спустя несколько секунд все пространство пришло в движение – бумажная фигура, встав на одно колено, склонилась головой к её голове. В одной руке он продолжал держать огромную рукоятку, уходящую за облака, второй держался за колено. Это было что-то среднее между деревянным манекеном, и лицом человека, которого рисуют на уроках изобразительного искусства, с грубыми, как по пунктиру сложенными краями черт лица, без глаз, но с большим ртом. Столько силы, нечеловеческой и бессловесной было внутри. Лицо повернулось к ней, поравнявшись губами с макушкой.
– Что. Тебе. Нужно. – Провыло ветром, горном, вороньим криком.
– Мне бы узнать… – Она запнулась. А что ей нужно узнать? Как попасть домой? Нужно что-то конкретное.
Фигура зашевелилась, было видно, что ещё секунда, и она скроется опять в облаках, продолжив работу, хорошо если не раздавит девчонку от досады потерянного времени.
– Стой, стой! Не знаешь ли ты, как найти Робина? Это мой друг.
Жнец сипло, с надрывом, словно кто-то кидал камни в ведро, начала подниматься. Подул очень сильный ветер, принёсший удаляющееся сверху:
– Глупая. Девчонка. – И голова скрылась в облаках. Воздух опять набрал силы, косы заходили маятниками, ровно и слаженно, с шелестом проходясь ряд за рядом.
Она сидела и плакала на каменистой дороге рядом с полем. Одна, без Робина, без бабушки. Что же теперь будет?
Уми поплелась к пещере. Старик сидел у входа, скрестив ноги. Он, завидев её, начал махать руками, мол и нечего идти сюда, поворачивай обратно.
– Я обратно хочу. – Пискляво, задрожав произнесла Уми.
– Отчего же ты сразу не пошла, пока ещё можно было проскользнуть обратно? – Закричал старик.
– Не знаю. Я хотела вернуть Робина. А его здесь нет. Я обратно хочу, к бабушке. Там океан. – Её трясло, голос сделался тихим и слабым.
– Я не знаю, как тебе помочь, дыра закрылась окончательно. Ещё час назад оттуда сыпало песком, и слышался гул голосов, а сейчас смотри – Он постучал палкой по камню свода пещеры. – Камень и камень. – Стук гулом прошёлся по всей пещере.
Уми легла на живот, лицом к земле, и беззвучно плакала. Старик пошёл внутрь пещеры. Выбрал из двух пиал белую, всыпал мелко порубленных веток, и щепоть бурой массы, на вид как дорожная пыль, залил кипятком, с только что снятого с огня чайника, и, усевшись у входа пещеры, замер в ожидании, когда немного остынет и можно будет прихлебнуть беззубым ртом.
Уми, недолго пролежав, медленно встала, и подсела к нему.
– Что же мне делать?
– А я почем знаю? Выпей вот, и иди отсюда. Он протянул ей свою пиалу, но, не дождавшись встречного движения, чуть отодвинулся.
– Что же мне делать? – Повторила она механически, даже не задумываясь о том, что там бубнит старик.
– Все хотят знать, что им делать, девочка. Если бы я знал, что мне нужно делать, может и не сидел бы здесь. А так никто мне не сказал, что делать, значит и спрос только с меня – что же я наделал. – Старик тут расхохотался, от беззубого черного рта потянуло гнилью, и тухлым илом.
– Я не знаю, куда мне тут нужно.
– Бывает. – Старик чесал свой бок и смотрел на голое запястье руки. – Ты бы шла своей дорогой. – Он запахнул халат, резко встал и загромыхал чашками в глубине пещеры.
– Куда же мне идти?
– Ну что ты заладила! – Голос старика начал подниматься в тембре. – Иди отсюда я сказал, пока жнецов не позвал. Иди! Не захотела обратно, так значит иди. Вон видишь, черный дым валит на том конце леса? Тебе туда и дорога.
Уми не пошевелилась, только сжалась еще сильнее.
– Проваливай! – Заорал он вдруг. – Крик рокотом пролетел кругом по пещере, и дойдя до Уми, оборвался. Старик сплюнул под ноги, и сам себе под нос проворчал «Балаган».
Она встала и, медленно переставляя ноги, пошла по той же дороге, минуя насыпи, лоснящееся поле, каменистые перекаты. Жнецы были уже далеко. Уже еле были видны пещеры, белел халат старика, что так и сидел у входа, и сам больше походил на соляную фигуру, когда она приостановилась, чтобы осмотреться.
Перед ней до горизонта шло скошенное поле. Ни травинки. Над полем гудело, как будто невидимый рой пчел завис в небе. Но пчел не было, не было и цветов вокруг. Бурые бустылы колосьев, давно отсохших и увядших. Очень далеко впереди виднелся острыми зубьями лес. Из глубины леса валил густой черный дым, что, впрочем, казался нереальным, потому что стоило ему подняться чуть выше макушек деревьев, его подхватывал ветер и мигом, радостно и жадно растрепывал на части.
Пришлось идти через поле, царапая в кровь ноги, и, каждый раз спотыкаясь, причёрпывая сухой серой земли по самую щиколотку.
Гул усилился.
