Медленно поднявшись, она побрела наугад, не трогая опухшие глаза, и не глядя по сторонам, не вычисляя, куда её может привести этот путь. Долго пробиралась через колючие кусты, с мягкими мраморными листьями, что невысоким, но плотным ковром покрывали всё пространство под ногами. Это длилось так долго, что ноги затекли, их приходилось высоко поднимать, словно важная цапля шагает из одной части илистого болота в другую.
В лесу что-то дернулось, оборвалась ветка дерева. Ближе стало слышно, как треснул сухой мох. Звук её шагов будто раздвоился, и шелестящим эхо брёл отдельно, чуть позади.
Шорк. Шорк. Шорк.
Она, остановилась, оглядываясь в одну и в другую сторону. Ничего не видно, кроме густых зарослей. Она громко выдохнула, и ускорила шаг.
Шорк. Шорк. Шорк.
Как будто хромает кто-то, подтягивая больную или зашибленную ноги, царапая ботинком по земле, и разгребая хвойное дно леса на две половины. Это были настоящие шаги за её спиной. Уми резко развернулась. Только густые тени прятались за могучими стволами деревьев. Но шаги были как у взрослого человека. Очень близко.
– Кто тут? – Нерешительно спросила она. Никто не ответил.
Сердце колотилось часто-часто, и, не решившись осмотреться или подождать немного, Уми понеслась вперед, не оборачиваясь, раздирая лодыжки о колючий подлесок.
Постепенно лес менялся. Появились сосны, сначала сухие, и сучковатые. Потом больше, и крупнее, чуть разбавленные деревьями, названий которых она не знала. Красная матовая кора, переливаясь в лучах заходящего солнца отливала зеленым, и желтым, и чуть синим – в зависимости от того, с какого угла смотреть. Пару раз Уми останавливалась, перевести дыхание, и, опершись на красное дерево, очень удивилась – на ощупь кора была жесткой, гладкой, и теплой. Расстояние меж деревьев увеличивалось, кусты исчезли, и старые еловые иглы шелухой шуршали под каждым взмахом стопы.
Лес осветился напоследок, как через оранжевое стекло. По земле шли полосами широкие тени от деревьев, длинными схлестывающимися лентами, уходящими внутрь, в черноту горизонта.
Треснула ветка. Она вскинула голову в эту сторону, силясь разглядеть, кто или что это. Глаза слеплялись от равномерного густого сумеречного света.
Под ноги покатился камешек, брошенный с той же стороны. Уми чуть подняла голову, и на высоте в два человеческих роста увидела осторожно выглядывающего мужчину.
Подойдя ближе, стало понятно, что он никакой не великан, а просто стоит сбоку, на большой ветке, почти обнимая дерево, в заляпанном длинном черном платье, с седыми волосами, спутанными кочками, висящими по бокам.
– Ты кто такая? – Тихо просил он грубым, низким голосом.
– Я не знаю куда мне идти. Меня там бабушка ждет – Она неопределенно махнула рукой. – Но, кажется. Обратно дороги нет. – Уми неудобно закинула голову, чтобы можно было смотреть в глаза, когда говоришь. От этого голос немного срывался.
– Обожди. Слезу. – Мужчина, подхватив подол платья, ловко и очень быстро спустился с дерева. Вблизи он оказался нестарым мужчиной с орлиным носом, и большими размашистыми бровями над синими, полуприкрытыми глазами. И абсолютно седой.
– Чаю будешь? – Спросил он, и, не дожидаясь ответа, махнул рукой, мол, пошли за мной. – На этой поляне безопасно разводить костер. Пройдя метров десять, в густых кустах нашлась самодельная деревянная тренога, и закопченный черный чайник, уже наполненный водой. Кострище было неподалёку, замаскированное еловыми ветками.
– Как ты сюда попал? – Спросила Уми без особой надежды на ответ. Она ходила за ним по пятам, рассматривая, что он делает. Мужчина с дерева не отвечал. Молча развел костер. Молча откопал из углубления рядом с тропой чашку и какую-то миску. – Вместо чашки вполне сойдет. – Потряс перед её носом.
– Как и все – Пожал плечами. Сырые поленья трещали, и никак не хотели разгораться. Встав на колени, он протяжно дул в самый центр костра. Подбросив мелких прутов с земли, он еще долго дул, и размахивал плотным куском бересты над деревяшками. Нехотя, но разгорелось пламя. Когда вода закипела, он сгреб немного еловых веток с земли, остатков шишек, и сухой травы, да так и бросил щепотью в чайник.
– А почему здесь все пьют чай? – Уми, обжигая рот, прихлебнула из миски с облупленной синей краской.
– Хе – крякнул он, тоже обжегшись. – Есть и пить здесь не хочется, а согреться всем охота. Я всё время мерзну. А когда мерзнешь – ничего не надо, ни двигаться, ни говорить, ни жить. Потому все и пьют, наверное. Мне этот чайник, можно сказать, в наследство достался, от одного дурачка, что шел к черным трубам. – Он посмотрел ей в глаза, нехорошо посмотрел, и надолго замолчал.
– Я не хочу здесь оставаться. Я хочу к бабушке обратно. Наверное, можно как-то выбраться из этих мест.
Он молчал.
– Ты пробовал идти дальше?
– На поле с жнецами делать нечего. К жнецам и соваться нечего, только лишних проблем наберешься. И остается только вот это. – Он обвёл обеими руками по сторонам, словно трогая по краю невидимый шар. – По краям везде черный лес, туда я не хотел бы соваться, да и тебе не советую.
– Куда же нам идти?
