Между тем, я почувствовал, как она приобняла меня за шею и получилось так, что я уперся лбом о ее живот. Событие, которое, несмотря на свою странность, меня не отпускало. Скажи мне совсем недавно кто-нибудь, что мы проявим ласку, я бы только посмеялся и не более.
— Там, когда на нас напали, кажется…там…я, наверное…скажи, что ты чувствовал, когда бежал ко мне?
— К чему этот вопрос? — убрал я ее руки и слегка оттолкнул ее от себя, но она не проявила обиды или что-то еще. Только пронзительнее стала глядеть.
— Разве ты не любил меня в тот момент?
— Я лишь исполнял свой долг.
— Не лги мне.
— Что ты хочешь от меня услышать, я не пойму. Люди умерли, я повторяю тебе — люди умерли и у меня был тяжелый день от этого. Все, чего я хотел это побыть в спокойствии, а ты приходишь и начинаешь эти бесконечные выяснения, — начал я выплескивать свое раздражение. — Чего ты добиваешься?
— Я всего лишь, — ее голос начинал срываться и сквозь него начинала пробиваться горечь, — я хотела…взаимности, — опустила она глаза. Одинокие градины слез бороздили ее щеки.
В эту секунду я превратился в дерево. Иначе не объяснить, почему мои ноги так приросли к полу и вообще тело отказывалось как-либо двигаться. Она хотела взаимности чего? Любви? — если исходить из логики ею до ныне сказанного. Но это было настолько немыслимо осознать сейчас, что мозг сам автоматически отбросил это построение за неимением здравости. Логика противоречила логике; разум боролся с разумом. Я сломался. Мой разум сломался. Слишком много всего за этот день.
— В…взаимности? Что это значит? — сказал я первое, что пришло в голову, чтобы сказать хоть что-то.
— Почему вы мужчины не способны соображать самостоятельно? Всегда вам нужно приносить все готовое, — тыльной стороной ладони, совсем не по-аристократически, вытерла она слезы и немного хныкнула.
— Да нет, я все понял. Просто это…было неожиданно и как-то это, — заговорил я совсем не по-аристократически.
Она слегка улыбнулась, а потом и посмеялась. Совсем немного.
— Вот удивительно: в бою, против сотни врагов, ты такой разъяренный и сильный, а когда девушка созналась тебе в любви кое-как слова связываешь в предложения.
— Так значит все-таки…да, — была она, в общем-то, права на счет моей растерянности.
— Я, говоря откровенно, не это рассчитывала услышать, — в конец она уже пришла в себя. По крайней мере, щеки практически высохли.
Сделал над собой небольшое усилие и начал собираться с мыслями. А мысли были довольно скользкие — нет, не по своей натуре, совсем бесхитростные, а опасные тем, что, подобрав хоть одно неправильное слово для выражения, могу навсегда отворить ее от себя. А почему-то этого я сейчас опасался.
— Я не хочу тебя обидеть, но и не хочу лгать. Не так должны начинаться — а вроде бы все у нас именно так, — отношения. В первую очередь, я хочу быть искренним, поэтому не могу сказать, что люблю тебя, но и, собственно, не могу сказать, что не люблю. Испытываю что-то между. Подытоживая: все развернулось слишком быстро. Вроде бы только вчера ты меня презирала, а сегодня говоришь это. Нужно время.
— Тогда скажи мне, что было тогда, когда ты бежал на мой зов. Ведь я видела твои глаза. Неужели ты просто испугался, что если умрет твоя жена, то это опозорит тебя в глаза общества и не более? Разве не ты боялся за меня? Разве это не любовь? — подошла она ко мне, стоя почти в плотную и проникая своим взглядом в мои глаза, чем немного конфузила. Все-таки в плане внутренней уверенности она даст мне огромную фору.
— Мнение общества — это последнее, о чем я думал в тот момент. Уж рассуди, было не до этого. Да, я правда тогда испугался за тебя и хотел спасти тебя, — выделял я слово «тебя». — Больше ни о ком и ни о чем я не помышлял. Но…
— Вот видишь, — не дала она мне закончить, ухватившись за этот «но», — в моменты, когда человеком овладевает полный страх и осознание возможного конца, только тогда в нем просыпается все то настоящее, что он заставлял дремать. Именно все это я тогда в себе и осознала, о чем говорю тебе сейчас. Именно это я углядела и в тебе, — взялась она нежно обеими руками за мою правую ладонь, поглаживая. — Прошу.
Сейчас мой разум совсем разорвало на куски. Во-первых, я не понимал, как разговор зашел в такое русло. Во-вторых, я не до конца понимал, что она хотела конкретно от меня услышать. Неужто взаимное признание в любви? Но ведь только что я признался ей в своем неравнодушии. Разве этого было недостаточно? Но казалось будто она слышит или хочет слышать только то, что ей хочется, вылавливая мои отдельные слова из цельного контекста. Эти экспрессии в ее исполнении совсем сбивали меня с толку.
— Вико, ты прости, но сейчас я совсем не соображаю. Мы можем отложить разговор на потом? — ответил я как можно мягче.
— Кажется, у тебя и правда был очень тяжелый день, — дотронулась она до моей щеки. — Хорошо, давай отложим этот разговор. Только с одним условием.
— Каким?
— Ляжем спать вместе.
— Мы и до этого ведь спали на одной кровати, — слегка не понял я ее. Снова.
