— Разве это можно назвать на одной кровати? Так солдаты спят, когда наконец находят случай поспать на кровати. А я хочу, чтобы ты меня приобнял. И тем более, — слегка засмущалась она, — меня начали беспокоить кошмары и мне страшно.
И вот теперь мы лежим вместе, а я вдыхаю запах ее волос, обхватывая одной рукой ее талию. Приятно, однако. Вот что за день? Безумный — иначе и не скажешь, но, несмотря, на всю свою безумность, дико приятный в своем завершении.
Приятный запах внушал расположение; архитектура заставляла проникать солнечные лучи так, что они мерцали, гипнотизируя; тихая поступь клира, исполняющего свои рутинные обязанности, добавляла своей особой атмосферы, так присущей всякому храму. Вообще наблюдал, что миры хоть и разные, но очень схожие. Наверное, потому что люди есть люди, где бы они ни были. Вот и здесь величие этого здания, потолок которого был спроектирован так, будто бы уходил в небо, прививая трепет и одновременно спокойствие. Наверное, потому что…
— Сир, Деннар, какая приятная встреча, — голос из-за спины заставил меня резко обернуться. Немного резче, чем следовало бы. — Оу, извините, если я вас напугал.
— Нет, вы вовсе меня не испугали. Просто в такой размеренности ваш голос оказался слишком неожиданным, — ответил я, сопроводив ответ легкой улыбкой.
Верховный жрец был в шагах десяти, когда я обернулся к нему и сейчас медленно подходил ко мне. Широкая улыбка заставляла подниматься пухлые щёки, а щёки заставляли сузиться глаза, от чего вид его приобретал самое что ни на есть добродушие, на которое только способен был человек. Еще и луч, отраженный от его лысины словно добавил нимба. Моя фантазия в этот момент совсем сделала его святым. Облачился он в рясу сине-зеленого цвета, что свисала почти до пола, а кончики пальцев тонули в широких рукавах. В полной тишине раздавались звуки шлепанья его босых ног, на что я тут же обратил внимание.
— Люблю ходить босиком, — подергал он пальцами ног для наглядности. — В детстве мы с семьей жили очень бедно, и не всегда удавалось раздобыть обувь. И вот таким образом я напоминаю себе, откуда и кто я на самом деле. Учит, знаешь ли, смиренности и снимает излишек гордыни.
— Излишек? Я полагал гордыню нужно искоренять на корню.
— Ты когда сражаешься, злость охватывала тебя?
— Да, — начал я вспоминать свои моменты.
— И это делало тебя сильнее?
— Да, — вспомнил я и это.
— Но ведь злость — порок! — шевельнул он бровью, — если уметь распоряжаться всем этим, то щепотка порока помогает благу. Ты, к примеру, как мы выяснили, применяешь злость, чтобы победить врагов.
— Тогда для чего вы используете гордыню?
— Чтобы считать себя достойным быть верховным жрецом. В ином случае, одолеваемый мыслями, что я не заслужил этого, кто его знает, что из меня вышло бы. Сомнения страшный враг там, где есть служение людям.
— Мудрая мысль. Раньше я не думал о пороках в таком ключе, — задумался я.
— Для ясности, я тоже в твоем возрасте все воспринимал через призму белого и черного. Как оказалось, есть еще и серое. Оно самое сложное; подходить к нему нужно с осторожностью, но если уметь распоряжаться этим, то серое сильнее и черного, и белого; и даже черно-белого.
— Я не совсем до конца улавливаю вашу мысль, ваше преосвященство.
— Оу, прошу, без этих эпитетов. Не надо. Я обычный человек со своими, как мы уже выяснили, пороками, который просто пытается быть лучше, — его мягкая улыбка не спадала с лица, внушая доверие. После небольшой паузы, он продолжил: — Ничего, скоро ты сам все поймешь. Эта из тех мудростей, которую не передашь; человек сам должен это понять через личный опыт.
— Тогда надеюсь, я обрету эту мудрость.
— Несомненно. Может, выпьешь со мной чаю? — сменил он завершенную тему.
Его кабинет, или как это назвать? — помещение верховного жреца, в общем и целом, — был скромен и светлый: вот что первое мне бросилось в глаза — окон было здесь много, и вид открывался красивый: сквер с пышной зеленью, куда люди могли приходить отдыхать и прудом, где сейчас резвилась всякая живность. Он, тем временем, принес откуда-то чайник с уже кипятком, взял такой же, как и его убранство, скромный сервиз; расставил все аккуратно и разлил напиток по чашечкам. Лёгкая дымка пара кружилась от малейшего сквозняка, создавая замысловатые узоры. Он протянул мне чашку, и я сделал первый глоток. Чай, как чай, ничего особенного.
— Ну, как? — подождал он меня и сам тоже отпил немного.
— Очень…очень…
— Это лучший комплимент моему чаю, который я слышал. Когда человек не может подобрать слово — значит, ему очень сильно понравилось, — затем он немного подсобрался и внимательно на меня посмотрел. — И так, юноша, сир, Деннар, с какой целью ко мне?
Я поставил чашку на место.
— Думаю, вы уже слышали, что мне дали работу, назовем это, по очистке определенного участка города от преступности, — он кивнул. — Так вот, занимаясь этим, я обнаружил, что там творятся ужасные вещи, — сделал секундную паузу, чтобы он успел осознать эти слова, — похищают людей для дальнейшей продажи в рабство.
