Гонвил, Гонвил,я что-то вспоминаю… что-то быломучительное, смутное… Постой же,начну я осторожно, потихоньку, –я дома был, – друзья ко мне явились,к дубовому струился потолкуиз трубок дым, вращающийся плавно.Все мелочи мне помнятся: виноиспанское тепло и мутно рдело.Постой… Один описывал со вкусом,как давеча он ловко ударялладонью мяч об каменные стенки;другой втыкал сухие замечаньяо книгах, им прочитанных, о цифрахзаученных – но желчно замолчал,когда вошел мой третий гость – красавецхромой, – ведя ручного медвежонкамосковского, – и цепью зверь ни разуне громыхнул, пока его хозяин,на стол поставив локти и к прозрачнымвискам прижав манжеты кружевные,выплакивал стихи о кипарисах.Постой… Что было после? Да, вбежалеще один – толстяк в веснушках рыжих –и сообщил мне на ухо с ужимкойтаинственной… Да, вспомнил все! Я несся,как тень, как сон, по переулкам луннымсюда, к тебе… Исчезла… как же так?..…она всегда ходила в темном. Стелла……мерцающее имя в темном вихре,души моей бессонница…
Гонвил
Друг другалюбили вы?..
Эдмонд
Не знаю, было ль этолюбовью или бурей шумных крыльев…Я звездное безумие свое,как страшного пронзительного богаот иноверцев, от тебя – скрывал.Когда порой в тиши амфитеатраты взмахивал крылатым рукавом,чертя скелет на грифеле скрипучем,и я глядел на голову твою,тяжелую, огромную, как ношаАтланта, – странно было думать мне,что ты мою бушующую тайнуне можешь знать… Я умер – и с собоюунес ее. Ты так и не узнал…
Гонвил
Как началось?..
Эдмонд
Не знаю. Каждый вечеря приходил к тебе. Курил, и слушал,и ждал, томясь, – и Стелла проплывалапо комнате и снова возвращаласьк себе наверх по лестнице витой,а изредка садилась в угол с книгой,и призрачная пристальность былав ее молчанье. Ты же, у каминапроникновенно пальцами хрустя,доказывал мне что-нибудь, – SystemaNaturae сухо осуждал… Я слушал.Она в углу читала, и, когдастраницу поворачивала, в сердцемоем взлетала молния… А после,придя домой, – пред зеркалом туманнымя длительно глядел себе в глаза,отыскивал запечатленный образ…Затем свечу, шатаясь, задувал,и до утра мерещилось мне в буряхсеребряных и черных сновиденийее лицо склоненное, и векитяжелые, и волосы ее,глубокие и гладкие, как тенив ночь лунную; пробор их разделял,как бледный луч, и брови вверх стремилиськ двум облачкам, скрывающим виски…Ты, Гонвил, управлял моею мыслью,отчетливо и холодно. Она жемне душу захлестнула длинным светоми ужасом немыслимым… Скажи мне,смотрел ли ты порою, долго, долго,на небеса полночные? Не правда ль,нет ничего страшнее звезд?
