Изогнутая петля полностью

– Знаете, господа, что я вам скажу, – проговорил Эллиот. – Мы имеем дело с преступлением, которое представляется совершенно невозможным.

Он посвятил их в детали, которые сообщил Ноулз. Гор и Маррей слушали с интересом, тогда как на лице Уилкина читались явное недоумение и даже брезгливость. Затем Эллиот принялся рассказывать о том, как и где был найден нож. В группе возникло беспокойное движение.

– Поблизости никого не было, и все-таки это убийство… – задумчиво произнес Гор. Он посмотрел на Маррея. – Любезнейший учитель, а ведь подобные загадки всегда были вам по вкусу. Я, право, вас не узнаю́! Мы, конечно, давно потеряли связь, и мне трудно судить; но в былые времена вы бы буквально плясали вокруг инспектора с разными сумасбродными идеями, неудержимый, как тот воин-забияка, «готовый славу бренную искать»[6].

– Я теперь не такой дурак, Джонни.

– И все-таки хотелось бы познакомиться с вашими идеями насчет этого дела. Вы единственный, кто до сих пор отмалчивался.

– Поддерживаю предложение, – подал голос доктор Фелл.

Маррей уселся поудобнее и с глубокомысленным видом изрек:

– Решение задач на чистую логику можно сравнить с громоздкими арифметическими вычислениями, когда к концу выкладок вдруг понимаешь, что пропустил одно действие: забыл на что-то умножить или перенести в другой разряд. Пусть даже все остальные действия выполнены правильно, но достаточно всего одной погрешности – и разница в итоговой сумме может оказаться катастрофической. А посему я предпочту сейчас не упражняться в чистой логике. Я могу лишь высказать гипотезу. Инспектор, ведь на дознании причиной смерти наверняка назовут самоубийство?

– Трудно сказать, сэр. Не обязательно, – отозвался Эллиот. – Слишком много противоречивых обстоятельств. Кто-то украл, а потом вернул дактилограф; кто-то напугал до полусмерти девушку…

– И тем не менее вы не хуже моего знаете, – сказал Маррей, широко раскрыв глаза, – какой вердикт вынесут присяжные на дознании. То, что он покончил с собой и отшвырнул нож, крайне маловероятно, но возможно; а вот возможность убийства, кажется, совершенно исключена. И все-таки я считаю, что это убийство.

– Ага, – оживился доктор Фелл. – Так-так-так. И в чем же состоит ваша гипотеза?

– Исходя из того, что это убийство, – ответил Маррей, – я могу предположить, что преступник воспользовался каким-то иным оружием, а вовсе не тем ножом, что вы нашли. Гипотеза моя состоит в том, что отметины на горле напоминают скорее следы от клыков или когтей.

– Когтей? – переспросил Эллиот.

– Данный термин я употребил образно, – произнес Маррей с таким менторским апломбом, что Пейджу захотелось дать ему хорошего тычка. – Это не обязательно должны быть когти в буквальном смысле. Позвольте, я поставлю вопрос ребром?

– Пожалуйста, – улыбнулся Эллиот. – Я не против. Возможно, вы будете удивлены тем, какую массу других вопросов это породит.

– Скажем так, – начал Маррей, внезапно сменив резонерский тон на человеческий. – Если предположить, что это убийство и что его совершили этим вот ножом, в таком случае мне не дает покоя одна мысль. Почему убийца, сделав свое дело, не выбросил нож в воду?

Инспектор все еще смотрел на него вопросительно.

– Сами посудите. Обстоятельства были самые благоприятные. Практически идеальный… э-э-э… – Он замолчал, подыскивая нужное слово.

– Расклад? – подсказал Гор.

– Довольно мерзкое словечко, Джонни, но сгодится. Так вот. Расклад прекрасно подходил для того, чтобы представить это как самоубийство. Допустим, преступник перерезал бы жертве глотку и затем бросил нож в пруд. В таком случае никто бы и не усомнился, что это самоубийство! Все в один голос сказали бы: ну конечно, этот человек был самозванцем, ему грозило разоблачение, вот он и нашел… выход. Согласитесь: даже при нынешнем положении дел нам трудно поверить, что это не самоубийство. А если бы нож был найден в пруду, то и говорить было бы не о чем! Проблему с отпечатками это тоже автоматически бы решило: вода смыла бы все отпечатки, которые якобы оставил на ноже самоубийца. Только не пытайтесь, господа, убедить меня, будто преступник не хотел представить это как самоубийство. Нет убийцы, который бы об этом не мечтал! Если у него есть такая возможность, он обязательно постарается инсценировать самоубийство. Почему же в таком случае нож не выбросили в пруд? Такая улика ни на кого бы не указывала – только на самого покойного; она лишний раз подтверждала бы, что это самоубийство, и снимала бы с убийцы любые подозрения. Однако наш убийца зачем-то уносит нож с места преступления и затем (если я правильно понял ваши объяснения) втыкает его в заросли в десяти футах от пруда.

– Что доказывает?.. – сказал Эллиот.

– Нет. Нет. Ничего не доказывает, – возразил Маррей и поднял палец. – Но о многом говорит. Теперь вот какой вопрос. Вы верите тому, что рассказывает старик Ноулз?

– Сэр, к чему разводить эту философию?