Изогнутая петля полностью

Коронерское дознание по делу о смерти Джона Фарнли проводилось на другой день и вызвало сенсацию, породившую целую бурю в национальной прессе.

Инспектор Эллиот, как и большинство полицейских, дознаний не любил. По вполне прозаическим причинам. Брайан Пейдж их тоже не любил, но по причинам скорее интеллектуальным. На дознаниях невозможно узнать ничего нового, и никаких громких неожиданностей на них не случается, а вердикт, независимо от его характера, ничуть не приближает вас к разгадке.

Однако дознание, состоявшееся утром в пятницу, 31 июля, заметно выбивалось из привычной схемы, и Пейдж не мог этого не признать. Всем было ясно, что вердикт о самоубийстве предрешен. Но заседание вышло на редкость драматическим. Знатный скандал разразился уже в самом начале, не успел первый свидетель сказать и десятка слов, а финал так и вовсе ошеломил инспектора.

Сейчас Пейдж завтракал. Прихлебывая из чашки очень крепкий черный кофе, он не в самых благочестивых выражениях возносил хвалу Провидению за то, что события прошлого вечера не обернулись еще одним дознанием. Бетти Харботл, по счастью, выжила после повторной встречи с ведьмой. Но, побывав на волоске от смерти, девушка все еще была не в состоянии говорить. После происшествия начались нескончаемые расспросы Эллиота. Замкнутый безнадежный круг. «Вы трогали куклу?» – «Клянусь, что нет; я не знаю, кто ее толкнул; пол на чердаке очень неровный, она могла и сама покатиться».

Накануне поздно вечером Пейдж отвез Мэдлин домой, убедил ее немного поесть и успокоил, не дав разыграться надвигающейся истерике. Потом он отправился к себе. Сотни разных мыслей роились у него в голове и не давали покоя. Дома он застал доктора Фелла и инспектора Эллиота, которые беседовали за кружками пива и с трубками в зубах. Инспектор как раз подводил неутешительные итоги.

– Это тупик, – коротко сказал он. – Черт возьми, мы не в состоянии доказать ровным счетом ничего, а перед нами целая цепь страшных событий! Убита Виктория Дейли. Это раз. Возможно, ее убил тот бродяга, а может, и нет. Во всяком случае, налицо также признаки неких иных злодеяний, которые нет нужды сейчас обсуждать. Сэр Джон Фарнли найден с перерезанным горлом. Это два. На Бетти Харботл кто-то напал на чердаке, а потом отнес вниз, оставив в чулане ее разодранный фартук. Это три. Кто-то украл, а затем вернул дактилограф. Это четыре. Ну и наконец, кто-то попытался убить вас, намеренно столкнув с лестницы эту злосчастную куклу. Вы уцелели просто чудом.

– О да, это не шутка… – поежившись, пробормотал доктор Фелл. – Когда я поднял голову и увидел, что на меня несется эта махина, то проклял все на свете. Всего несколько раз в жизни мне доводилось такое испытывать. Но я сам виноват. Слишком много болтал. Хотя, с другой стороны…

Эллиот посмотрел на него с живым интересом:

– И все-таки, сэр, это подтверждает, что ваши догадки верны! Убийца понял, что вы слишком много знаете. Вот только в чем состоят эти догадки? Я был бы признателен, если бы вы меня в них посвятили. Ведь если ничего не будет сделано, меня отзовут в город.

– В самом скором времени я с вами поделюсь, – пророкотал доктор Фелл. – У меня нет никаких тайн. Но даже если я вам все расскажу и даже если окажется, что я прав, это все равно еще ничего не доказывает. Кроме того, по одному вопросу у меня пока что нет полной ясности. Я, конечно, глубоко польщен… Но я вовсе не уверен, что автомат столкнули специально для того, чтобы меня, как пишут в романах, устранить.

– А с какой же тогда целью, сэр? Явно не для того, чтобы снова напугать несчастную девушку. Убийца же не мог предвидеть, что автомат ударится прямиком о дверь той комнаты.

– Да, я понимаю, и все же… – упрямо проговорил доктор Фелл. Он запустил пятерню в свою густую, тронутую сединой шевелюру. – И все же, все же… доказательства…