Изогнутая петля полностью

– И все же, – настаивал доктор Фелл, – рискуя быть обвиненным в пристрастии к чрезмерной таинственности, я позволю себе задать вам еще один вопрос. Речь в очередной раз пойдет о довольно зыбких, сугубо психологических материях, однако найти ответ крайне важно, если мы хотим приблизиться к истине. Вы очень хорошо знали покойного Фарнли. Почему он все эти двадцать пять лет так мучительно переживал из-за потери памяти? Почему это так его тяготило и изводило? Сама по себе подобная реакция вполне естественна, но у большинства людей беспокойство бы через некоторое время прошло. А у него осталась тяжелейшая душевная травма на всю жизнь! Может, его преследовали воспоминания о каком-нибудь преступлении или злодеянии, свидетелем или жертвой которых он был?

Мэдлин кивнула:

– Да, пожалуй. Он всегда казался мне похожим на всех этих старых пуритан из исторических романов.

– Но что конкретно это было? Он что-нибудь помнил?

– Ничего. Кроме образа изогнутой петли.

В самих этих словах Пейджу почудилось что-то тревожное и неотвязное. В них будто таилась какая-то подсказка или шифр. Какая еще изогнутая петля? И коли на то пошло, бывают ли петли не изогнутыми?

– Это какая-то странная шутка? Юмор висельника? – спросил он.

– Н-нет. Это не фигуральное выражение. Речь, как я поняла, о дверной петле. У Джона бывали словно бы видения, когда ему представлялась такая вот петля – металлическая дверная петля, крашенная белым. И когда он о ней думал, она начинала как-то коробиться, гнуться, трескаться… Он говорил, эта картинка засела у него в голове и не отпускала, как бывает в горячечном бреду, когда перед глазами прыгает и извивается рисунок обоев.

– Белая дверная петля… – пробормотал доктор Фелл и посмотрел на Эллиота. – Это… все меняет. А, мой друг?

– Да, сэр.

Доктор громко, смачно чихнул.

– Что ж, прекрасно. Давайте поглядим, можно ли извлечь из этого сумбура что-нибудь дельное. Готов дать несколько подсказок. Пункт первый. С самого начала была масса разговоров о том, что кого-то ударили – или не ударили – по голове неким деревянным молотком, или, как было сказано, «моряцкой колотушкой». Много внимания привлек сей факт, но не сам молоток! Где такой предмет мог храниться? Как его вообще можно было раздобыть? На новейших судах, где все механизировано, такую штуку вряд ли часто встретишь. Что же это могло быть? На ум приходит только одно. Если вы путешествовали на трансатлантических пароходах, то, скорее всего, видели такие молотки-киянки. В подпалубном пространстве они висят возле каждой двери. Я говорю о мощных стальных дверях, устроенных в переборках между отсеками. В случае аварии они обеспечивают герметичность отсеков – по крайней мере, должны обеспечивать… Если начинает поступать вода, эти двери наглухо закрывают, чтобы предотвратить затопление. А колотушка возле каждой двери – этакое грозное напоминание о возможной катастрофе – предназначена для стюарда. Она может пригодиться, если среди пассажиров возникнет паника или давка. «Титаник», если помните, как раз славился своими прогрессивными водонепроницаемыми отсеками.

– Так и что? – нетерпеливо спросил Пейдж, воспользовавшись секундным молчанием доктора. – Что из этого следует?

– А вас это не наводит ни на какую мысль?

– Нет.

– Пункт второй, – продолжал доктор Фелл. – Этот любопытнейший автомат, Золотая ведьма. Достаточно понять, каким образом кукла приводилась в действие в семнадцатом веке, и мы раскроем главный секрет нашего дела.

– Но это не имеет никакого смысла! – удивилась Мэдлин. – Во всяком случае, это никак не связано с тем, о чем думала я… Мне-то казалось, вы думаете в том же направлении, а получается…

Инспектор Эллиот посмотрел на часы и без всякого выражения произнес:

– Сэр, если мы хотим успеть на поезд и еще заехать по дороге в Фарнли-Клоуз, то нам пора.

– Не уходите! – воскликнула вдруг Мэдлин. – Ах, пожалуйста, не уходите! Брайан, ты же не уйдешь! Правда?

– Боюсь, мадам, что нам надо ехать. Это важно, – мягко ответил доктор Фелл. – Но что вас смущает?

– Мне страшно. Наверное, поэтому я и говорю весь вечер без умолку.

В эту минуту она казалась какой-то чужой и была совсем не похожа на ту Мэдлин, к которой привык Пейдж. Его кольнуло недоброе предчувствие.

Доктор Фелл положил сигару на блюдце кофейной чашки. Потом сосредоточенно чиркнул спичкой и, перегнувшись через стол, протянул руку над подсвечником. Четыре язычка пламени шумно взметнулись и застыли, вытянувшись в неподвижном теплом воздухе; они парили над воском, точно блуждающие огоньки. Сумрак отступил, и дом показался маленькой светлой точкой на краю темного сада. В глазах Мэдлин яркими искорками горели отражения свечей; смотрела она спокойно, но зрачки ее были расширены. В них притаились страх и какое-то тревожное ожидание.

– Мисс Дейн, боюсь, мы никак не можем остаться, – засобирался доктор Фелл. – Мы придем к вам завтра, хорошо? А сейчас нам нужно в город. Важно отыскать недостающие элементы головоломки. Но если бы Пейдж согласился…