– Началось, – выдохнула Марина, на цыпочках дойдя до своего шкафа. Тварь сыто заворочалась во сне. Женщина не глядя вколола ей последнюю оставшуюся ампулу снотворного, которую берегла для Мити.
Алексеева выкинула тела в коридор. Соня спала крепким сном, пока Марина, пачкая руки липкой слизью и передергиваясь от отвращения, тащила ее на нижний ярус бункера.
А там ее ждал новый ужас. Твари, урча и нетерпеливо рыкая друг на друга, доедали…
Крик застыл в горле начальницы бункера. Марина с трудом подавила рвотный позыв. Она осторожно положила спящую Софью у ступеней лестницы и тихо пошла наверх. Мутанты ее не заметили.
«Что же… Старшие не успели. Пока я была в техническом отсеке, случилась беда. Твари вышли из-под контроля и напали стаей, сообща. Я ничего не услышала, поэтому спаслась. Теперь задача проста – открыть гермодверь и запереться с Женей в моем кабинете изнутри. И просто ждать. Выбора у меня нет. Я лишь верю в то, что смогу победить мутацию. Просто верю, хотя шанс – один к миллиону…» – думала женщина, тихо ступая по темному верхнему ярусу бункера.
А перед глазами у нее стояли растерзанные тела товарищей. Тех, кто пережил катастрофу, чтобы бездарно погибнуть спустя двадцать лет. Вывалившиеся внутренности, выпученные от ужаса глаза и раскрытые в уже беззвучном крике рты в алом свете аварийной лампы. Это было похоже на безумие, на кошмарный сон – если бы не было явью.
Марина упала на колени, ее вырвало. В голове бухали чугунные молоты. Сердце пропустило несколько тактов и забилось в диком галопе. Глаза, привыкшие к кромешной тьме, вдруг обрели небывалую зоркость.
«Нет. Только не я. Пожалуйста, только не я… Я не хочу превращаться в тварь, я хочу умереть человеком…» – беззвучно умоляла женщина. По ее лицу текли слезы, скатываясь за ворот рубашки.
Марина на коленях доползла до гермодвери. Ноги ее не держали. Цепляясь за холодный металл, начальница умирающего бункера раскрутила вентиль и подошла к внешней двери.
– Прощай, последнее пристанище! – тихо прошептала она и решительно взялась за крышку люка.
Сверху на нее уставились жуткие, подернутые пеленой глаза «философа». За ним виднелся еще добрый десяток мутантов. Алексеевой было уже не страшно. Какая разница, кто ее сожрет? Пожалуй, умереть в когтях отвратительных тварей с поверхности все же не так мучительно обидно, как быть загрызенной собственными воспитанниками.
– Ну, что же ты? Давай, я не убегу, – обратилась Марина к мутанту.
Тот принюхался, покрутил косматой башкой. И вдруг с перепуганным визгом метнулся прочь, уводя за собой стаю.
– Неужели даже «философы» нас боятся? А, точно. Сероводород. У всех тварей с поверхности отличное обоняние. Они чуют угрозу, неприятный запах бьет в нос и пугает. Теперь последнее дело… – тихо пробормотала Марина, обращаясь к чернеющему провалу люка.
Она вскинула кверху залитое слезами лицо, стиснула зубы, чтобы не зарыдать в голос, и побежала обратно. Свежий ветерок из раскрытой двери холодил ее взмокшую под тонкой рубашкой спину.
Марина добежала до своего кабинета, а с нижнего яруса ей навстречу ползли омерзительные монстры, почуявшие новые запахи, принесенные с поверхности.
Женщина скользнула за дверь и три раза повернула вентиль, надежно запираясь от всего внешнего мира.
Алексеева без сил рухнула на пол и замерла лицом вниз, чувствуя, как по щекам катятся безудержные слезы.
