– Один раз столкнулся с мутантами, сваливал быстро, добежал до Профсоюзной. Хорошо, позывной их знал, меня на станции условными стуками ближайших станций снабдили. Там еле отбоярился от ясеневской общины: пристали, кто такой, откуда сигнал знаешь. Потом еще с полмесяца до родной Фрунзенской добирался через всю оранжевую ветку, опять с бандитами пересекался, расспрашивал. Так ничего и не добился. Не нашел я вход в МГУ. Повздорил на эту тему с Ивановым, схватился за «калаш», меня повязали и за решетку. А тут так удачно ты попалась. Меня Михалыч долго терпеть не хотел. А теперь придется старому хрену подвинуться. Потому что я нашел Изумрудный город.
– Ошибаешься. Мы – не университет, мы отщепенцы. Ни к МГУ, ни к Изумрудному городу никогда отношения не имели, и что там, за нашим гермозатвором, знать не знаем. И наш бункер тебе ничем не поможет. Потому что если ты попытаешься выйти на поверхность, я пристрелю тебя лично. Увижу у дверей кабинета – посажу под замок. Ты меня понял? – мрачно сказала Алексеева.
– Ну что же ты, пытаешься казаться суровой, да? Я помню тебя прежней, и ты совсем не такая, – промурлыкал Женя, поднимаясь со стула.
Он приобнял Марину за плечи, усадил рядом с собой. Женщина попыталась скинуть его руки, но вдруг поникла, бессильно опустив голову на плечо тому, кто был другом и в одно мгновение стал врагом.
– Уйди, уйди, пожалуйста… – прошептала Алексеева, отвернувшись.
– А хочешь, я останусь здесь, я помогу тебе, – прошептал ей в ухо мужчина.
Марина, наконец, нашла в себе силы сбросить его ладони и порывисто встала.
– Тебе нельзя быть здесь! Ты не понимаешь! – крикнула она, метнувшись к сейфу.
– Это почему же? – поинтересовался Хохол, пристально глядя на женщину.
– Ты нас всех погубишь! У нас особый иммунитет, мы не выбираемся на поверхность без химзащиты, не имеем контактов с другими людьми! Если сейчас ты случайно окажешься болен хотя бы простудой, сразу начнется эпидемия, наш организм не справится, лекарств нет! Ты не понимаешь! Мы изгои, отщепенцы этого мира! – Марина готова была сорваться в истерике.
– А ты? Как же ты пережила контакт с метро? – прищурился Женя.
– Мне повезло. Мой иммунитет все же крепче, чем у детей, родившихся здесь.
«Потому что элементарная температура моментально ускорит метаболизм в клетках. И тогда… Тогда нас не спасет ни пластохинон, ни автомат Калашникова…» – подумала Алексеева. Новые мысли навалились на нее со страшной силой, казалось, придавили к земле.
Женщина опустилась на кровать.
– Уйди отсюда, а? Я очень тебя прошу, мне нужно посидеть в тишине и многое обдумать. Я заместитель начальника, в конце концов, и у меня могут быть дела. Уйди!
– Увидимся, Мариночка. И помни: у меня к тебе осталась масса вопросов. Так что пока я побуду у вас, – невозмутимо улыбнулся Хохол.
– Пошел вон, – устало огрызнулась Алексеева.
«Ему нельзя здесь быть… Он умрет, он погибнет! Но и на поверхность ему нельзя. Если он успеет добраться до метро, нам всем крышка. Проклятые коммунисты, кажется, затеяли устроить над нами эксперименты, если я правильно поняла Иванова. Всех моих детей замучают пытками, чудовищными опытами наподобие тех, что ставил доктор Менгеле в нацистских концлагерях! Жене и Мите осталось жить максимум две недели, ни одного из них нельзя выпускать из бункера. Что же я наделала! Не остановила, не предотвратила. Но если бы я не вернулась, здесь все равно настал бы хаос! Что же делать, что мне делать?!» – в отчаянии думала Марина, меряя шагами кабинет.
Через пару минут, уняв бешеное сердцебиение, она вышла в коридор. Основное освещение было погашено, но на втором ярусе бункера не утихали разговоры.
– Пожалуйста, собери членов Совета в кабинете у Паценкова через пятнадцать минут, – попросила Марина дежурного. Сама постучалась в дверь к начальству и вошла.
Андрей сидел у стола с кружкой горячего чая и что-то торопливо рассчитывал на бумажке.
– Что у тебя там? – вместо приветствия спросила женщина.
– Топливо кончается, нечем заправлять генераторы. Марин, кого отправим в экспедицию? В последний раз у заправки видели новых мутантов, пока наберем канистры, пока дотащим… Это целая история будет, как бы без потерь обойтись, – ответил начальник, показывая ей расчеты.
– У нас появилась новая беда, Андрюша. Мы притащили в бункер очередную заботу, и мне страшно, – тихо сказала Марина, присаживаясь рядом.
– Страшно? Тебе? Ты с тварями с поверхности на короткой ноге, «философов» не боишься, на Фрунзенской не раскололась, а теперь тебе страшно? – удивился Паценков. Он первый раз видел Марину такой подавленной. Обычно Алексеева скрывала все свои эмоции от посторонних. Никто в бункере даже помыслить не мог, что эта женщина тоже умеет плакать, бояться и страдать.
– Я созвала Совет. Нам нужно провести экстренное совещание. Кажется, я сделала большую глупость, позволив Хохлу остаться здесь, – ответила она.
– Это же не монстр, не мутант, обычный человек! – подбодрил боевую подругу Андрей.
