В Финляндии всегда было много людей, не сумевших найти себе партнёра или не желавших его искать. Они были на первом месте по количеству самоубийств. В период изоляции страшные цифры выросли. Одинокие люди по-настоящему прочувствовали своё одиночество, лишившись возможности перекинуться парой слов на кассе магазина, на работе, в баре, на заправке. Многие просто не смогли остаться наедине сами с собой, потому что внутри обнаружилась странная пустота, незалатанные дыры от прошлых обид и нынешних страхов. Люди попросту не умели ничем себя занимать, они привыкли к развлечениям извне. И уже ни хорошая книга, ни шедевр кинематографии не могли помочь справиться с безысходной тоской. Спасал только интернет. Социальные сети, кишащие страстями, мессенджеры с пустыми словами, мероприятия, перешедшие в онлайн-формат. К счастью для Клэр, для неё не существовало истинного одиночества – она наслаждалась уединением. Девушка радовалась любой возможности остаться наедине с собой. Но теперь в её жизни появился любимый мужчина, и всё изменилось.
Когда ещё только объявили о появлении вируса, она чувствовала себя как в кино. С каждым днём на улицах было всё меньше людей. На самом деле они просто предпочитали оставаться дома, но выглядело это устрашающе. В отсутствии людей, конечно, были и свои плюсы. Воздух по всей Европе очистился, а небо заиграло кристально-голубым, даже цвет листьев стал казаться ярче, словно вымыли, наконец, грязное оконное стекло. Длинные шрамы – асфальтовые дорожки, – прорезавшие финские лесопарки, начали заживать – нежные нити травы разорвали твёрдую чёрную мантию.
Этим вечером Клэр не встретила ни души. Лишь равнодушный бомж стерёг своё скромное имущество из пары коробок и огрызка пиццы. Девушка всегда удивлялась, как в её стране, с хвалёной социальной заботой, находилось место бомжам. Иногда Клэр хотела подойти, расспросить, что заставляет этих людей выбирать такую жизнь? Но она брезговала, а может, боялась узнать правду. Наверняка это лишь протест, таким образом люди выражают себя, своё несогласие с чем-то.
Было жутко, Клэр постаралась не смотреть в сторону волосатого мужчины в мятой одежде непонятного цвета. Крошки пиццы застревали в бороде, он кусал жадно, как голодный пёс, и слюнявил при этом грязные заскорузлые пальцы. Девушка прошла мимо, глядя в землю. На какой-то момент показалось, что он сейчас схватит её за ногу. Так в детстве, наслушавшись страшилок, боишься зайти в тёмный чулан: того и гляди кто-то выскочит из мрака и нападёт на тебя.
Клэр почти бежала. Подошла к подъезду, набрала код, захлопнула плотно за собой дверь. Вызвала лифт, нервно поднялась, отперла ключом замок и сразу закрылась изнутри. Прижалась спиной к косяку и выдохнула. Ей стало сложно преодолевать путь на работу и обратно, хоть больница была всего в 20 минутах ходьбы от дома.
Не снимая пальто, она достала телефон. Странно. Сегодня Amore не писал. Пожелал доброго утра, и тишина. Такого ещё не было, может, случилось что? Девушка написала сообщение, и мессенджер мгновенно унёс его в далёкую солнечную Италию.
Приняв душ и поужинав чем попало, Клэр снова проверила телефон. Никакого ответа. Она набрала номер.
– Pronto! – зазвучал в трубке мелодичный женский голос.
– Я, кажется, ошиблась, – растерянно ответила Клэр.
Она почувствовала себя раздавленной. Кто эта женщина? Почему отвечает? Возможно, сбой сети. Надо набрать снова. Клэр закрыла глаза. «Нет, это сильнее меня, не могу!»
Через полчаса он позвонил сам.
– Как дела? – невозмутимо, словно ни в чём не бывало.
– Всё хорошо, – Клэр старалась не выдать чувств.
– Ко мне тут сегодня заехала подруга. Бывшая коллега, Элеонора. Мы отлично провели время, она историк и археолог, – щебетал Amore в трубку. – Ты не поверишь, черепки от глиняного горшочка, что я разбил при переезде, помнишь? Ну тот, что я делал в мастерской сам, он важен для меня, я показывал. Неужели забыла?
– Я помню.
– А, отлично! Так вот Нора его склеила, представляешь? У неё такие ловкие пальцы, она реставрирует осколки, которые находят при раскопках. И починила, стал почти как прежде.
– Погоди-ка, а та подруга, к которой ты ездил и скрыл это от меня, – разве её звали не Элеонора?
– Я не скрывал, Tesoro, я просто забыл рассказать. Ты на что намекаешь?
– Я позвоню завтра, пока, – обрезала Клэр и выключила телефон.
Она мучилась новым незнакомым чувством – жгучая ревность, страх быть обманутой, брошенной, преданной захлестнули её. Сложней всего было признать – собственное сердце ей больше не принадлежит.
На следующий день, когда Клэр проснулась и включила телефон, пришло больше сотни уведомлений о пропущенных звонках и сообщениях. Конечно, она перезвонила. Конечно, он объяснил, что Элеонора глубоко замужем и заехала только потому, что её заинтересовали осколки. Ну и чтобы продать пару бутылок оливкового масла, что делала её семья. Хотя выключенный телефон не на шутку разозлил нетерпеливого итальянца, ему была даже приятна ревность Клэр.
– Ты как ребёнок, сбегаешь от проблем. Нет чтобы поговорить, как взрослые люди.
