Что же он станет делать, когда...
Он почувствовал, как она толкнула его в грудь, и опустил ее на ноги.
— Во что ты играешь? — с горячностью спросила Гермиона. — Отпусти меня...
— Нет, — отказался он, не выпуская ее из-под струй воды. — Тебе это нужно...
— Не говори, будто знаешь, что мне нужно, — прошипела Гермиона, — не смей говорить, как я должна справляться...
— И что? — спросил он подначивающим тоном. — Будешь весь день сидеть в комнате и хандрить?
— Я не хандрила! — громко возразила она. — Заткнись, Драко!
— Тогда прекрати быть такой жалкой! — продолжил он. Гермиона понятия не имела, насколько прекрасна была в этот момент: ее шоколадные кудри обрамляли лицо, спускаясь на плечи кофейными ручьями; она не давала ему покоя. — Сопливые истерики в духе мелкой хаффлпаффки не исправят положение!
— Я знаю! — выплюнула она, отталкивая Драко. — Разве ты не понимаешь, что я знаю?
— Тогда прекрати ныть!
— Когда ты впервые здесь появился, то вел себя как угрюмый придурок, так что прекращай быть лицемером! — выпалила она. — У меня есть все права, чтобы быть расстроенной! Я же человек!
— Тогда какого хера ты врешь, что ты в порядке?! — резко спросил он, нависая над ней. — Давай, Грейнджер! Отпусти себя! Зачем говорить, что ты в порядке, когда это не так?
— Потому что я не знаю, что еще мне делать! — прокричала она; боль исказила ее лицо, грудь высоко вздымалась. — Что еще мне делать, Драко? Я ни черта не могу!
Вот оно. Кричи, Грейнджер.
— И это чертовски больно, ведь так? — проревел он в ответ, возненавидев себя, когда увидел, как Гермиона закрыла глаза. Но она нуждалась в этом. Он знал. Он знал ее. — Ты ничего не можешь с этим поделать...
— Замолчи!
— Ты беспомощна...
— Замолчи!
— Ты совершенно ничего не можешь с этим поделать! — прокричал он так громко, что горло опалило огнем. — Прими это, Гермиона! Ты ничего не...
Она отвесила ему пощечину. Изо всей силы.
А уже в следующую секунду схватила и набросилась с поцелуем.
Делай, что нужно, чтобы...
Она целовала, кусала, лизала, насыщалась им.
Драко почувствовал, как она ногтями впилась в кожу головы и в кулак зажала волосы, притягивая его ближе. Так близко, как только могла. Он ощущал потребность, клокотавшую внутри нее, и сделал то, что намеревался. Он и сам не уступал: целовал, кусал, сжимал в своих объятиях.
Она — его.
Он заставил себя не потерять самообладание. Сейчас она была важнее всего. На какой-то момент осознание этого ужаснуло его.
Хриплый стон Грейнджер проскользнул по его языку и вернул в настоящее. К ней. Прижимаясь ближе, он вжал ее в стену и опустил руку между их телами, просовывая между ее бедер. Глубоко войдя в нее двумя пальцами, большим пальцем он массировал ее клитор, заставляя Гермиону дрожать; он проглотил ее вздох и крепко поцеловал. Достаточно крепко, чтобы ощутить вкус крови. Ее крови, своей крови. На вкус все едино.
— Возьми все, что нужно, — хрипло прошептал он между тяжелыми вздохами.
Впиваясь ногтями в его плечи, Гермиона бедрами вторила движениям его пальцев, ободренная его словами, слишком поглощенная, чтобы сопротивляться. Годрик, она любила его умелые руки — в своих волосах, на своей коже, внутри себя, — и прямо сейчас они приносили ей идеальное наслаждение, заставляя все тело трепетать.
Но этого было недостаточно.
— Еще, — выдохнула она, надеясь, что он поймет ее просьбу.
Драко немедленно убрал руку и, подхватив под бедра, закинул ее ноги себе на талию. Он не доверял себе. Пока нет. Он не может сейчас потерять голову. Он был настолько возбужден, что мышцы болезненно пульсировали от напряжения. Она никогда еще не вела себя так — совершенно раскованно, позабыв о нервозности, позволив страсти взять над собой верх; это было чертовски возбуждающим. Но ему нужно было оставаться в здравом уме. Сейчас главным была она.
Она. Она. Она.
Гермиона вновь разорвала поцелуй.
— Драко, — простонала она, — прошу...
Зажав ее нижнюю губу между зубами, чтобы задушить ее стон, он приподнял Грейнджер немного выше, обхватил член рукой, и в тот момент, когда вошел в нее, Гермиона крепче сжала его ногами, углубляя проникновение. Драко резко выдохнул от такого неожиданного и даже бесстыжего движения, но именно это и было ей нужно: позволить инстинктам взять верх, отказаться от голоса разума.
Отказаться от обдумывания.
Отказаться от всего, кроме боли и зова плоти.
Она хватала его за руку, шею, лицо — за все, что помогло бы ему стать еще ближе. Раствориться друг в друге. Она охватила его ногами, словно тисками, прижимая к своему сладкому теплу так плотно, что Драко вздрогнул. Ослепляющая похоть. Необузданность. Полная откровенность. Он вбивался в нее, руководствуясь отчаянными ее движениями, рождая ритм из взаимных толчков и звуков соприкасающихся влажных тел. Все быстрее и быстрее.
Неистово.
Яростно.
Дико.
Чертово трение. Везде: от их скрежещущих зубов, глухих ударов бедер и царапающих рук; все было затянуто влажным паром и эхом стонов. И Гермиона была живой; извивалась, чуть не сбивая с ног, пытаясь обрести освобождение. Обрести огонь. Она издала приглушенный стон, когда он снова толкнулся бедрами.
