Малфой ожидал, что она начнет защищаться, но ему уже давно пора было знать, что в Грейнджер нет ничего предсказуемого. Вместо этого она просто изучала его из-под полуопущенных ресниц всезнающим взглядом. Он терпеть не мог этот взгляд; Драко винил себя за клятву, принесенную прошлой ночью, что он не будет снова служить Волдеморту. Теперь она относилась к нему иначе, словно он стал… лучше; ощущая неудобство, он переступил с ноги на ногу.
Она ничего не понимала.
Неужели она искренне верила, что клятва была принесена после какого-то нравственного откровения? Что ему стало не наплевать на Поттера и его шайку беспомощных глупцов? Он почти фыркнул. Его мотивы были абсолютно эгоистичны: поскольку теперь он признался себе, что Грейнджер была ему небезразлична, то не мог допустить, чтобы ее поранили или убили. Все просто. Кроме того, они делили врага в лице Волдеморта; она могла на любой лад расспрашивать о возможности его возвращения на темную сторону, дело было в другом: этот душевно помешанный психопат никогда не славился своей всепрощающей натурой.
Малфой решил придерживаться только беспристрастных, целесообразных решений. Единственной проблемой стало положение его родителей, поскольку он не имел ни малейшего намека об их реакции на его исчезновение; также он не знал, были ли они по-прежнему верны Волдеморту. Снейп поведал, что примерно через месяц после произошедшего на Астрономической башне Люциус бежал из Азкабана наряду со многими другими заключенными. Драко хотел верить, что его родители сопротивлялись власти Лорда, но вызванное страхом отчаяние отца, заставляющее угождать Волдеморту, заставляло сомневаться в желаемом.
— Грейнджер, — нерешительно начал он, — насчет нападения на Мунго. Там были… мои родители?
Гермиона непроизвольно поежилась.
— Я не знаю, Драко. Все были в масках.
— Скорее всего, были, я понял.
— Драко, — вздохнула, — я действительно не знаю. Есть вероятность… случившееся с тобой могло их изменить…
— Но ты не знаешь, — осуждающе произнес он через сжатые зубы и оперся о кухонный стол. — Тогда что ты знаешь, Грейнджер? Что сейчас на самом деле происходит снаружи?
Малфой пристально наблюдал за тем, как она напряглась. Он видел, как она пыталась выстроить правильный ответ в своем без устали работающем мозге, размышляя, какое количество информации могла разгласить, просчитывала уровень доверия к нему. Сейчас динамика их отношений стала иной: он больше не был ее врагом, что изменило все, нравилось ему это или нет.
— Все становится только хуже, — наконец произнесла она. — До Рождества Министерству удавалось сохранить хоть какой-то контроль над ситуацией, но после того, как на Новый год погибли магглы…
— Новый год? — встрял он, прищурившись. — Это как-то связано с твоими родителями?
Он почти пожалел о вопросе, когда заметил выражение боли на ее лице, но его любопытство томилось в ожидании слишком долго, чтобы сейчас отступать.
— Были убиты родители магглорожденных, — дрожащим голосом произнесла Гермиона. — Я стерла родителям воспоминания о себе и отправила в безопасное место.
Она проглотила ком в горле и добавила:
— По крайней мере, надеюсь, они будут там в безопасности.
Драко стоял, не шевелясь и не произнося ни слова, пока чувство вины пробуждалось где-то в районе живота. Он не знал, откуда оно появилось. Он не имел никакого отношения к тому, что произошло с родителями Грейнджер, но вина все равно пожирала его изнутри. То неопределенное чувство, которое он испытывал по отношению к ней, немного сильнее начало разгораться в его костях, пока он наблюдал за Гермионой: она изо всех сил старалась не потерять лицо, сохраняя маску самообладания.
— А сейчас атаковали Мунго, — пробормотала она, возвращая их в хаос окружающей реальности. — На очереди Министерство, а после у него не останется никаких преград, — ее глаза заблестели от осознания, она осмотрела дортуар. — В Хогвартсе станет опасно. Как и везде.
Драко прищелкнул языком.
— Грейнджер, куда…
— Я не знаю, что с тобой станет, — сердито прервала она. — Нужно обсудить это с МакГонагалл.
— Я хотел спросить, куда ты тогда отправишься, — выпалил он, и его комментарий смутил их обоих. Быстро придя в себя, он надел маску сдержанности и вытянулся по струнке. — Мне просто любопытно, Грейнджер.
Гермиона моргнула раз. Другой.
— Я не знаю, — повторила она. — Скорее всего, я остановлюсь у кого-нибудь из Ордена.
— А после со своими гриффиндорскими товарищами по оружию бросишься в сражения, — рявкнул он резким тоном, морщась от отвращения. — Как же благородно и великодушно!
— Драко, не надо! — строго потребовала она, пригвоздив его осуждающим взглядом. — Не говори так!
— Что ж, прости, что пытаюсь отговорить тебя от миссии для смертника! Ты сама сказала, что они становятся только сильнее!
— Тогда мы станем еще сильнее!
— Черт, да прекрати быть такой наивной! — прокричал он, разочарованно жестикулируя. — Это не какая-нибудь гребаная сказка! Добро не всегда побеждает зло, Грейнджер! Тебе нужно смириться, что в этой войне вы можете проиграть…
