Он замер на месте, посылая напряжение в конечности, чтобы унять дрожь, пытаясь успокоить тяжелое дыхание. Неугомонный жар бушевал под кожей; он встряхнул головой, ощущая то же разрушающее чувство беспомощности, что и в ночь расставания с Гермионой. Он чувствовал на себе изучающий взгляд Блейза, но отказывался смотреть на него, вместо этого неподвижно рассматривая трещину в стене.
— Она была единственным, что имело смысл, — слова вырвались прежде, чем он успел подумать. — А теперь ее нет, нет... ничего. Ничего, что имело бы смысл. — Он посмотрел на хранившего молчание Блейза, понимая, что тот слышал каждое его слово. — Давай, Забини. Говори все, что собирался.
Какое-то время Блейз продолжал молчать, удерживая на лице маску невозмутимости; медленно кивнул с выражением удовлетворения и одобрения.
— Добро пожаловать в «Просвещенные», — спокойно произнес он. — Садись, Драко. Давай выпьем кофе. Ты выглядишь так, словно не прочь и поесть.
— И это все? — с сомнением спросил он.
— Я услышал то, что хотел, — Блейз пожал плечами. — Если хочешь, можешь рассказать мне еще. Мне просто нужно было убедиться, что твое пребывание здесь будет оправданным и безопасным.
Драко вздернул бровь и нерешительно присел на свое место.
— Ты расскажешь остальным?
— Что ты влюблен в Грейнджер? Нет.
— Я никогда не говорил, что влюблен в нее, — поспешил ответить он. — Я никогда не использовал это чертово слово...
— Так ты ее не любишь?
— Я... — неуверенно начал Малфой, прищелкнув языком, — даже не считаю нужным удостаивать это ответом. Что бы ты сказал, спроси я тебя, любишь ли ты Лавгуд?
— Я бы сказал, что люблю, — не задумываясь, ответил Блейз, и Драко с недоверием приоткрыл рот, — и что?
— Черт, что с тобой не так?
— Малфой, может, ты еще и не заметил, но мы в разгаре войны, — произнес он с легким оттенком страха. — Завтра мы все можем умереть, поэтому Луна заслуживает знать, что она не просто временная подружка для коротания ночей. Кроме того, мне насрать кто и что думает на этот счет, включая и тебя. Так что, если ты не рассказал Грейнджер о своих чувствах, тогда ты дурак. Не хочу разбивать твои надежды, Малфой, но велика вероятность, что вы больше никогда не увидитесь.
Хотя Драко смог удержать лицо, слова Блейза словно ножом прошлись по его сердцу. Он почувствовал приступ тошноты, когда его накрыла сокрушительная волна сожаления.
— Мы увидимся вновь, — оспорил он, но сомнение явно слышалось в его голосе. — Увидимся.
Блейз вздохнул и, прищурившись, посмотрел на Малфоя.
— Ради твоего же блага, я надеюсь, что ты прав.
До Дня Святого Валентина оставалось недолго; шли восьмые сутки без Драко. Гермиона вернулась в спальню, держа в руках стопку книг, окружаемая компанией теней. Изнурительное трехчасовое занятие по защитным заклинаниям с Грозным Глазом вымотало ее до основания. Сегодня только успело превратиться в завтра, полночь стала ее любимым временем, которое она посвящала работе. Все отправлялись спать и оставляли ее в покое как минимум на восемь часов; единственный, кто мог ее потревожить — Живоглот, который заползал к ней на колени в поисках внимания. В это время она могла думать о Драко и не чувствовать вины, или переживать, что Люпин и Тонкс могут заметить одинокую слезу или дрожание нижней губы.
Она обнаружила, что грезит о коньках и сидении на широком подоконнике, когда собралась упорядочить вещи и спуститься на кухню за дозой кофеина, но услышала слабый стук в оконное стекло. Как только Гермиона заметила, как лунный свет отражается от белоснежного оперения, сразу же вскочила из кресла и бросилась к окну, поспешно открывая защелку. Хедвиг бросила письмо в руки Гермионы и быстро улетела прочь. Дрожащими пальцами она разорвала конверт и прочитала семь слов, написанных неразборчивым почерком Гарри. Прочитала раз, другой, третий, лишь бы убедиться, что ничего не упустила.
Ангел на площади. Во время твоего рождения.
Она точно знала, куда ей следует отправиться.
====== Глава 28. Ангел ======
Часть 1. Ангел
Саундтрек:
Keith Caputo — Got Monsters
Brandon Flowers — The Floor
Christina Perri — Backwards
***
Вопреки распространенному мнению знаменитый памятник, возвышающийся на площади Пикадилли, — это не статуя греческого бога Эроса.
Когда Гермиона наткнулась на старый викторианский текст в библиотеке Лондона с отсылкой на изваяние, но под другим именем, естественно, почувствовала заинтересованность, поэтому во время летних каникул перед четвертым годом обучения поручила себе провести небольшое исследование. Она выяснила, что изначально это была статуя брата Эроса по имени Антерос, однако спустя какое-то время ее переименовали в «Ангела христианского милосердия», а после снова в Антероса. Несмотря ни на что, почти каждый туристический гид, уличный указатель или лондонец — будь он кокни или же кто-либо другой — по-прежнему называл ее «Статуей Эроса».
