Он не мог позволить разуму улететь в воспоминания. Уизли с размаха ударил его в лицо, заставляя голову Драко откинуться назад. Он хмыкнул и сплюнул, рассматривая росчерк красного в слюне; скула нещадно пульсировала. Драко потерял всяческое терпение и почувствовал магию, бушующую в венах, ощутил ее статичный жар, неприрученный и опасный. Она казалась нестабильной, как и сам Драко.
— Зря ты так, козлина, — произнес он и заметил нацеленную на него волшебную палочку Уизли.
Он полез в карман, чтобы вытащить свою палочку, но вдруг Лавгуд спокойно шагнула между ними, встала лицом к Рону, и Драко помрачнел.
— Луна, — Рон нахмурился, — что ты делаешь?
— Сегодня достаточно вреда было принесено враждебной магией, — тихо сказала она. — Разве ты не согласен?
— Это тебя не касается, Луна.
— Лавгуд, — ухмыльнулся Драко, — проваливай...
— Эй, — сказал Блейз, осторожно приближаясь к Драко, — да ладно, приятель. Тебе нужно остыть. Ты неясно мыслишь...
— Даже не пытайся, Забини.
— Сейчас не время и не место. Ты потерял контроль...
— Да заткнись ты, Блейз!
— Думаешь, Тонкс позволит тебе приблизиться к Грейнджер, если ты проделаешь дырку в груди Уизли? — спросил он настолько тихо, чтобы смог услышал только Драко. — Слушай, ты сможешь выбить из него все дерьмо в любой другой день, но ты же понимаешь, что Тонкс незамедлительно отошлет тебя к Андромеде, если ты сделаешь это сейчас. Ты ничего этим не добьешься.
Хоть Драко и презирал здравый смысл в словах Блейза, все равно ослабил захват на палочке. На него было нацелено слишком много глаз: Томас, Олливандер и даже Поттер, отвлекшийся от эльфа; он чувствовал себя обнаженным. Драко посмотрел на Уизли через плечо Лавгуд, пока та продолжала разговаривать с ним успокаивающим голосом. Мысли возвращались к Гермионе, и вся его ярость поглотилась заботой о ней.
— Думаю, Гарри нужна твоя поддержка, — услышал он бормотание Лавгуд, и Уизли взглянул на своего безутешного друга. — Ты должен пойти к нему и помочь, Рон.
С унылым вздохом он неохотно опустил палочку и встретил агрессивный взгляд Драко.
— Не попадайся мне на глаза.
— Скажи спасибо, что они у тебя еще есть, Вислый, — прорычал Драко, когда Рон направился к Поттеру, и только после этого вернул палочку в карман.
— Хорошо, — выдохнула Луна, повернувшись к нему и Блейзу. — Пожалуй, я заварю чай.
Драко потер воспаленные глаза и задумался, плакал ли он сегодня; если так, то он совершенно не обратил на это внимания.
Наверное, он просидел на этом месте около шести часов, прислонившись к стене рядом с единственной дверью, которая не среагировала на Алохомору и была зачарована Силенцио. Дверь в комнату, в которой находилась Грейнджер.
Все происходящее вокруг воспринималось словно в дымке. Уизли с Лавгуд сумели убедить Поттера отдать тело домового эльфа — Драко вспомнил, что этот эльф работал на его семью несколько лет назад, — а после завернули его в белую простыню и положили на диван в гостиной. После того, как Уизли исцелил сломанную руку, Томас помог Олливандеру добраться до спальни и залечил его раны, разумно настаивая, что должен остаться в комнате и присматривать за ослабшим волшебником. Гоблину Крюкохвату также выделили комнату, и он сразу же отправился наверх, лишь слегка кивнув головой в благодарность и не скрывая отсутствие заботы об остальных пострадавших.
А Лавгуд сделала то, о чем говорила. Она приготовила чай и сдобрила его снотворным отваром. Если бы не сильные переживания о состоянии Гермионы и тот факт, что Лавгуд раздражает Драко до глубины души, он мог бы мысленно поблагодарить ее за умный ход. Они с Блейзом использовали магию, чтобы отлевитировать Поттера и Уизли в спальни, а Драко мгновенно приступил к поиску комнаты, в которую отнесли Грейнджер.
И с тех пор он не сдвинулся с места.
Настал вечер, и с заходом последних лучей солнца дом погружался во мрак ночи. Он чувствовал себя физически опустошенным, тело онемело от потребности в отдыхе, но мозг все еще бодрствовал, упрямо отказываясь уступить сну, пока не узнает, что Грейнджер очнулась, что с ней все в порядке; он будет требовать удостовериться в этом самостоятельно.
Встревоженный одинокий разум дрейфовал от одной саморазрушительной мысли к другой, пока компанию ему составляли только тишина и пустое ожидание.
Он постоянно думал о побочных действиях Круциатуса, прокручивал их в голове снова и снова: «Внутреннее кровотечение, судороги, паралич, повреждение органов, потеря памяти, безумие. Потеря памяти, безумие».
Два последних пункта беспокоили его больше всего. Мысль о том, что Грейнджер не сможет вспомнить произошедшего между ними в их комнате, приносила душевную боль, и он опять возвращался к воспоминаниям, стараясь закрепить каждую деталь... на случай... если потребуется ей напомнить. Дерьмо, это его уничтожит.
И безумие... Грейнджер, лишенная блестящего ума... он не мог даже представить, как справится с этим.
