Спустя некоторое время, укутавшись в его объятия, Гермиона уснула, тихо дыша ему в грудь. Взглянув на небо, Драко предположил, что примерно настал полдень — часы неслись довольно быстро, учитывая, что он вообще не двигался. Он пытался уснуть вместе с ней, но разум был переполнен мыслями: о родителях, войне и их с Гермионой месте среди этого. Единственный вывод, к которому он пришел, состоял в том, что он был влюблен в Грейнджер до такой степени, что эта мысль затмевала все остальные, делая их нечеткими и неуместными.
Да, он любил ее и осознавал, что это чувство с ним дольше, чем хотелось бы признавать.
Он чувствовал себя одновременно и уязвленным, и преисполненным силы; когда разум находился между безмятежностью и безумием, в этом могла быть виновата только любовь.
Не было никакого смысла обманывать себя. Все-таки он сам ей обо всем рассказал — признался шепотом прошлой ночью, пока она спала, и неважно, что она не услышала. Драко был уверен, что слова всегда казались слишком ненадежными и неловкими, когда он изо всех сил пытался выразить себя, поэтому надеялся, что действий будет достаточно. Он знал, что Грейнджер никогда не попросит его о признании — и это в ней было прекрасно.
Наверное, она спала уже около четырех часов, когда раздался стук в дверь, и Драко недовольно заворчал. Он проигнорировал звук, будучи уверенным, что наконец явились Поттер с Уизли, чтобы разрушить их мир, а он старался всеми силами отсрочить этот момент.
— Драко, — раздался приглушенный голос Тонкс, — Драко, это я. Подойди к двери.
— Твою ж… — прошипел он, осторожно вставая с кровати, чтобы не потревожить спящую Грейнджер. Он открыл дверь и окинул Тонкс яростным взглядом. — Женщина, от тебя хоть как-нибудь можно избавиться?
— Знаешь, вежливо было бы…
— Разве я считаю тебя вежливым человеком? — возразил он. — Ладно, все равно я думал, что это Поттер с Уизли.
— Мне кажется, Луна переусердствовала со Снотворным зельем, — сказала она, — они до сих пор в отключке.
— Они меня не волнуют, пока не маячат перед глазами.
— Как Гермиона? — спросила она, проигнорировав его комментарий. — Еще не проснулась?
— Проснулась и снова уснула.
— Ну, я не слышала криков, да и ты все еще цел, — заметила она с усмешкой, — полагаю, она тебя помнит?
— Кажется, с ее памятью все в норме.
— Видишь, я была права. Говорила же, что проблем с памятью не будет.
— Поздравляю, — насмешливо произнес он, — я позабочусь, чтобы тебе присвоили медаль.
— Вот я везучая! Как заживают ее раны? Она хорошо себя чувствует?
Он опустил взгляд и нахмурился.
— У нее проблемы с ногами. Она сказала, что почти не чувствует их и как-то это назвала, не могу вспомнить… Неро… Неро-праксия, вроде бы.
— Нейропраксия?
— Пожалуй.
— Это маггловский термин, — объяснила она. — Наверное, тебе он известен под названием «онемение конечностей». Это довольно частый побочный эффект от Круцио.
— Звучит знакомо, — кивнул он. — Значит, это не проблема?
— У меня есть зелье, которое поможет, так что через неделю-другую она снова сможет нормально ходить. Скорее всего, через две, учитывая ее травмы, но до тех пор ей понадобится помощь.
— Разве было бы не лучше, если бы она оставалась в постели?
— Нет, нужно двигаться, это поможет зелью распространиться в организме, — сказала она. — В любом случае, Гермиона не захочет оставаться прикованной к кровати, это сведет ее с ума.
Драко согласно хмыкнул.
— Где зелье?
— В шкафу в этой комнате. Мне нужно будет проверить ее и убедиться, что дело действительно в онемении, а не чем-то более серьезном.
— Более серьезном? — повторил он. — О чем ты?
— Нужно удостовериться, что это не паралич, — сказала Тонкс. — Уверена, что это не он, но все равно нужно проверить, прежде чем давать зелье. Почему бы тебе не спуститься и не перекусить? Кое-кто внизу хочет тебя увидеть.
— Нет, я не…
— Драко? — раздался голос Гермионы из спальни. — Почему ты вышел? Мне послышалась Тонкс?
Он раздраженно выдохнул, бросил колкий взгляд на Нимфадору и вернулся в комнату; Тонкс шла за ним след в след, желая поскорее увидеть Гермиону. Он остановился на полпути, смущенно наблюдая за дружескими объятиями и ощущая себя не в своей тарелке. Настал момент, которого он так боялся — момент, когда люди начнут проникать в ее жизнь, и это беспокоило его.
Они принадлежали ее миру, а он находился на окраине их маленькой компании, главным образом по собственному выбору, но отчасти потому, что не разделил их опыт, да и вопрос доверия был очевидной проблемой. С момента начала отношений они с Грейнджер ни разу не находились в обществе, в Хогвартсе всегда таились в собственной маленькой паутине секретов; он размышлял, может ли на ней сказаться возвращение людей в ее жизнь.
Изменится ли ее отношение под натиском их мнения? Не повлияют ли их негативные суждения и комментарии на них? Решит ли она, что слишком чиста для него?
