— Невозможно забыть, — пробормотала она. — Ты… вырезан во мне.
Он закрыл глаза. Ее голос звучал иначе: был скрипучим и грубым; тем не менее, было облегчением снова услышать его. Она ощущала тепло и реальность происходящего, чувствовала, словно могла раствориться в нем, полностью потеряться. Он же никогда прежде не чувствовал себя таким разбитым и беззащитным, но был слишком поглощен ею, чтобы обращать внимание на себя.
Сколько времени прошло? Два месяца? Казалось, что намного больше, но бессонные ночи слились в единый поток бесконечного времени. Их разлука в Хогвартсе была столь стремительной и разрушительной, а вчера, когда он обессиленно наблюдал, как она истекала кровью... черт, все было настолько интенсивно, но теперь заменилось спокойствием и... стало легче дышать.
Гермиона не могла бороться с нуждой прикоснуться к нему, вонзалась ногтями в лопатки, шею, зарывалась пальцами в волосы. Его запах был таким, каким был всегда — мускусный и прекрасный; она уткнулась носом ему в плечо, пока аромат не окружил ее. Сердце колотилось в груди так быстро и громко — от волнения, шока, благоговения; ее грудь распирало от эмоций. Оставив несколько целомудренных поцелуев на его шее, она закрыла глаза и почувствовала, как по щекам потекли неизбежные слезы.
Драко отстранил ее на несколько дюймов, соприкоснувшись с ней носами, и она на мгновение затаила дыхание от его близости. Теперь она могла его рассмотреть: предательские морщинки и тени, оставленные бессонницей, окружали глаза, уголки губ были опущены. Он отвел взгляд, посмотрел на одну из слезинок, и она почувствовала, как он ослабил объятия и беспокойно нахмурился.
— Я сделал тебе больно?
— Нет-нет-нет, конечно нет, — быстро заверила она. — Я просто... так рада тебя видеть. По правде говоря, не была уверена, что это случится. — Последнюю фразу она произнесла, чуть не задохнувшись, но смогла скрыть эмоции; погладила большим пальцем его по скуле. — Я скучала по тебе.
Он задумался, как у нее это получается — держать открытыми сердце, разум и душу. Он хотел сказать ей сотни слов, но знал, что не станет, и не потому, что признание могло бы сделать его слабым в ее глазах, а потому что находил действия более весомыми.
Поэтому он склонился к ней и поцеловал.
Не жестко, не нежно, но достаточно сильно для того, чтобы она ощутила его искренность, чтобы поняла, что он чувствует благодаря ее близости. Этот жест не носил пламенных оттенков или потаенных похотливых намеков. Это был лишь поцелуй, чистый поцелуй.
Он охватил ее лицо ладонями, погрузил пальцы в кудри, и вздох Гермионы коснулся его подбородка прежде, чем Драко коснулся ее губ. Он отстранился и снова поцеловал ее, а затем снова, и снова, и снова, каждый раз с большей страстью. Он слегка посасывал и прикусывал ее губы, пока они, раскрытые и влажные, полностью не соприкоснулись, запирая их общий вздох.
Гермиона прислонилась своим лбом к его и облегченно выдохнула; они оставались в таком положении несколько минут, Драко потирал большим пальцем ее щеки. Но все закончилось слишком рано.
Она отстранилась с тревожным выражением лица.
— Мальчики, — сказала она, — Гарри и Рон, они...
— Они в порядке, — ответил он, сопротивляясь соблазну прокомментировать или закатить глаза. — Все в порядке и все здесь...
— Все? Были другие?
— Лавгуд, Томас и Олливандер, — перечислил он. — Они все в порядке. Черт, мне кажется, Лавгуд перебрала валерианы и уже готова взобраться на воображаемое майское дерево [1].
— Драко...
— Ты пострадала сильнее всех, Грейнджер, — мрачно произнес он. — Поверь, остальные в норме.
— Хорошо, это хорошо, — рассеянно пробормотала она. — Но тогда как...
— Грейнджер, если собираешься устроить мне допрос в духе Шведской инквизиции волшебников 1512 года, тогда нам стоит встать с пола.
— Эта инквизиция была в 1496 году.
Он не сдержался и усмехнулся от ее исправления — типичное поведение, не зависящее от обстоятельств, и близость ее знакомого ученого нрава мгновенно успокаивали.
— Ты ошибаешься, и мы можем обсудить это на кровати, если ты действительно…
— Погоди, нужно… я не могу, — неуверенно пробормотала она, и Драко заметил ее смущение. — Я не совсем чувствую ноги. Должно быть, заклинание повлияло на нервные окончания… наверное. Нейропраксия или что-то похожее. Ты не мог бы… не мог бы помочь мне?
Он знал ее достаточно хорошо, чтобы заметить недовольство подобной просьбой о помощи, поэтому в ответ просто кивнул головой и, воздержавшись от комментариев, решил позже рассказать об этом Тонкс. Он оттолкнулся ногой и поднял Гермиону, одной рукой подхватив ее под колени, а другой поддерживая за спину, и, прижимая к груди, осторожно перенес на кровать.
И снова — все так знакомо. Он почти испытал ностальгию. Не хватало лишь глупых маггловских книг, надоедливого кота, мурчащего у ног, и все стало бы как прежде. Она таяла в его руках, словно это было самой естественной вещью в мире; он обнял ее так же, как всегда, и расслабился у нее под боком, опустив подбородок на плечо.
