— Таура красивое имя, — задумчиво произнесла Луна, — мне нравится.
— Думаю, оно — меньшее из имеющихся зол, — ответила Тонкс. — По какой-то причине мама решила продолжить традицию Блэков относительно использования созвездий как имен, Таура — женский вариант для Тельца, Тауруса.
— Тогда почему ты никого не просишь называть тебя так? — продолжает Тео.
— Потому что мне нравится «Тонкс», ясно?
— Это совершенно бессмысленно, — пробормотал он, обращаясь к Драко. — Малфой, как думаешь, ты всегда будешь называть Грейнджер по фамилии?
— Вероятно. — Он пожал плечами.
— Как Гермиона? — спросила Тонкс.
Драко погрузился в воспоминания об утреннем душе и едва сдержал ухмылку.
— Лучше. Она почти может стоять самостоятельно.
— Здорово, по крайней мере, зелье работает. Почему ты не помог ей спуститься к завтраку?
— Она разговаривает с Поттером.
— Хорошо, — внезапно выдохнула Лавгуд, — сейчас Гарри очень в ней нуждается, утром он выглядел таким печальным.
— Поттер всегда так выглядит, — прокомментировал Тео, и Драко с готовностью кивнул ему.
— Не вредничай, — предупредила Тонкс. — Он через многое прошел.
— Мы все через многое прошли, — огрызнулся Тео, — просто некоторые из нас не чувствуют сраной необходимости все время ныть об этом.
— Тео, довольно, я не обесцениваю проблемы других, но на Гарри многое взвалено.
Только Драко решив вставить слово, как на кухне появился Люпин с Тедди на руках.
— Доброе утро, — сказал Ремус, передавая малыша Тонкс. — Я заходил проверить Оливандера, он чувствует себя лучше. И я видел Гермиону с Гарри. Похоже, она тоже идет на поправку.
— Ты заглядывал в ее комнату?
— Нет, я увидел их снаружи.
Драко вскочил на ноги и выбежал из кухни, не обращая внимания на зовущую его Тонкс. Из-за плохого знания планировки дома он оказался у заднего крыльца, схватился за дверную ручку, но, взглянув в окно, увидел Поттера с Грейнджер, и что-то в меланхоличности их образа заставило его смутиться.
Всего в нескольких метрах от садового забора протекал небольшой ручей, на берегу которого росла плакучая ива с разбросанными по массивным ветвям пятнами налитых почек. Между разрывами в завесе ветвей он увидел их обоих: склонив головы, они стояли на коленях возле некоего подобия надгробной плиты, Гермиона утешительно гладила Гарри по спине.
— Ты не сказал ей о домовом эльфе. — Драко встрепенулся от неожиданности, услышав голос Блейза. — Я прав?
— Не посчитал чем-то важным, —прямо ответил он, — это ведь чертов домовой эльф.
— Домовой эльф, спасший ей жизнь.
Драко смолчал, хмуро наблюдая, как Гермиона вытерла мокрые от слез щеки и склонилась к плечу Поттера. В этот момент он почувствовал то ли ревность, то ли подозрительность, а возможно, и неловкость, потому что не понимал, как можно расстроиться из-за смерти чего-то столь незначительного. Но все же, его раздирали противоречия.
— Драко, — медленно вздохнул Блейз, — я понимаю, что легче сказать, чем сделать, но попробуй подумать вот о чем: если твои родители ошибались насчет магглорожденных, возможно, они ошибались и в отношении других вещей…
— Отвали, Блейз, — прорычал он. — Я все еще пытаюсь понять, как оказался связанным с Грейнджер, а после вступил в группу идиотов-смертников, у меня не хватит терпения ставить под вопрос все спорные моменты моего воспитания.
— Идиоты-смертники? — хмуро повторил Забини, —Ты не считаешь, что они победят?
— Нет, — быстро ответил он, снова глядя на Грейнджер, — но я верю в нее. Она победит и докажет, что я во всем ошибался.
Гермиона провела рукой по взъерошенным волосам и, лежа на кровати, наблюдала, как раздевается Драко. Гипнотический свет луны, пробивающийся в спальню через зазор между шторами, осветил его фарфоровую кожу, и у Гермионы перехватило дыхание. Желание поспать давило на каждую мышцу, что было неизбежно после этого довольно неприятного дня. Гарри рассказал о произошедших в Мэноре событиях, о жертве Добби, и единственное, чего хотелось Гермионе, — оказаться в этой постели в утешающих объятиях Драко.
Она заметила, что сегодня он вел себя отстраненно, особенно после того, как ближе к обеду они с Гарри вернулись с могилы Добби. Его странное настроение продержалось весь день, но она удержалась от расспросов; главным образом потому, что им так и не удалось побыть наедине. Сейчас она изучала его: взгляд серых глаз был рассредоточен, но затем Малфой посмотрел на нее, и она заметила блеснувшую тревогу.
— Ты на меня злишься? — выпалил он. — За то, что умолчал о домовом эльфе.
Вопрос поверг ее в смятение.
— Нет, — ответила она после молчания. — Ты сделал это ненамеренно. Просто… наверное, ты просто не понимаешь.
— Для меня это лишь домовой эльф, — честно ответил он. — И я знаю, что ты любишь их и организовала свое ГАНО…
— Правильно Г.А.В.Н.Э.
— Мне ни разу не приходило в голову, что эта смерть заслуживает внимания. Для меня это ничего не значит.
— Когда-то и я для тебя ничего не значила. Мнения меняются…
— Не в один миг, — отрезал он. — Мне потребовалось время, чтобы изменить мнение о тебе.
