— Драко подобен... снегу, — тихо сказала Гермиона, прорезая воздух отсутствующим взглядом. — Сначала он холоден и жесток, но по-своему красив, и ты скучаешь по нему, когда его нет. А если достаточно долго подержать его в руках, прижать близко, он меняется. Он тает.
Она вдохнула, и звук вырвал ее из транса. Подняв голову, она поймала озадаченный взгляд Рона, и щеки начали гореть от смущения. Даже в компании людей, которые знали ее лучше всего, ей не нравилось терять обычный контроль и логику, но меланхоличная метафора настойчиво рвалась на свободу. Она готовилась к тому, что сказать дальше, планируя восстановить самообладание и осмотрительность в дальнейшем обсуждении, но Рон опередил ее.
— Ты действительно его любишь? — спросил он. — В смысле, по-настоящему.
— Да, — ответила она, пытаясь сдержать улыбку. — Думаю, это так.
Рон нахмурился.
— Почему его?
— Я… не знаю, как это объяснить, — нерешительно призналась она. — Люблю — и все. Думаю, некоторые вещи просто существуют. Возможно, не нужно пытаться рассуждать, например, о любви.
Он широко улыбнулся, и знакомое снисхождение на его лице сразу же успокоило ее.
— Даже ты не попытаешься рассуждать об этом?
— Даже я.
— Он тоже любит тебя? — спросил Рон, выглядя немного смущенным своим вопросом. — Он признался?
— Он этого не сказал, но я знаю, что это так, — честно ответила она. — Факт его присутствия здесь — достаточное для меня доказательство.
Опустив глаза на их сцепленные руки, Рон на мгновение замолчал и погрузился в размышления.
— Знаешь, Люпин навещал меня вчера утром.
— Правда?
— Да, — Рон кивнул. — Он немного поговорил со мной, рассказал о том, как тяжело было Сириусу отказаться от семьи, и что Малфой переживет то же самое. Я никогда не думал об этом в таком смысле, но… Как бы мне не хотелось это признавать, разговор заставил меня задуматься.
— Хорошо, — пробормотала Гермиона, не зная, что еще следует сказать. — Это хорошо.
— И после всего произошедшего в Малфой мэноре, — неохотно произнес он. — То, как Малфой отреагировал, увидев твое состояние... он был в совершенном ужасе, и это заставило меня задуматься.
— Похоже, ты много думаешь, — прокомментировала она с улыбкой.
— Да, уже голова болит, — шутливо заметил он, но затем выражение его лица стало серьезным. — Слушай, Гермиона, я терпеть не могу Малфоя...
— Знаю.
— И я не даю никаких обещаний, что это изменится, — сказал он прямо. — Сомневаюсь, что мне когда-нибудь понравится этот придурок, но... — он вздохнул, делая паузу, и потер небольшую щетину на подбородке. — Если Тонкс, Ремус и Луна могут переваривать его, думаю, я могу… попытаться привыкнуть к нему.
— Можешь? — она ахнула, пытаясь обуздать восторг. — Ты не шутишь?
— Да, я попробую, — повторил он. — Обещаю постараться. Ведь иначе никак. Он не стоит того, чтобы потерять тебя.
Она крепче сжала его руки.
— Ты никогда не сможешь меня потерять.
— И ты должна пообещать, что больше не будешь мне врать, — настоял он. — Я серьезен, Гермиона.
— Клянусь, не буду, — быстро согласилась она. — Мне жаль. Извини, за все.
— Я знаю. Мне тоже жаль. Было странно не разговаривать с тобой последние несколько дней, — признался он, слегка сжав ее руки. — Казалось, как будто мне не хватает конечности. Властной конечности, которая слишком много говорит и исправляет мою грамматику, но, тем не менее, моей конечности.
Она с облегчением засмеялась и, встретившись с ним взглядом, задала вопрос, который не выходил у нее из головы с тех пор, как она влюбилась в Драко.
— У нас все будет хорошо?
— Да, — сказал Рон, ободряюще улыбаясь. — Да, все будет хорошо.
Драко остановился, снова посмотрел на часы и выругался, когда понял, что с последнего раза длинная стрелка едва передвинулась на два деления.
Он возобновил хождение по спальне, вышагивая взад и вперед по всей длине комнаты, словно дракон в клетке: невысказанные слова обжигали кончик языка. Прошло почти полчаса с тех пор, как Гермиона так внезапно выгнала его из кухни, чтобы остаться наедине с Уизли, и жар негодования давил на него, словно готовый взорваться пузырь. Сжав зубы, Малфой мучился вопросом, сколько еще минут можно вынести — он был готов спуститься на кухню и разрушить их небольшое воссоединение, когда дверь спальни открылась.
Он резко вскинул голову, когда Гермиона проскользнула в комнату с вызывающе поднятым подбородком; она прошлась по Драко пристальным взглядом, анализируя, словно одну из книг. Малфой уже открыл рот, готовый выпустить злобную тираду, но она повернулась к нему спиной, закрыла дверь, пробормотав себе под нос заклинание, и медленно взмахнула палочкой Беллатрисы.
— Какого черта ты творишь?
— Закрываю дверь и использую заглушающее заклинание, чтобы никто не услышал, как я кричу на тебя, — сказала она, как само собой разумеющееся. — Почти готово.
— Ты собираешься кричать на меня? — саркастично спросил он. — Именно ты переступила черту!
Она обернулась с оскорбленным выражением.
— Я? Я переступила черту? Как, во имя Мерлина, ты пришел к такому выводу?
— То, как ты, черт возьми, меня выгнала! — огрызнулся он. — Ты выставила меня идиотом!
