Он почувствовал себя обеспокоенным больше всего, особенно когда увидел девушку с Хаффлпаффа с широко раскрытыми сухими глазами, со ртом, все еще разинутом в последнем крике. Все остальные казались несколько безмятежными и спокойными, но эта девушка выглядела так, словно застряла во времени, переживая ужас, пойманная в ловушку чистилища. Он хотел переключить внимание на что-нибудь другое, но решил бросить взгляд на оставшиеся тела, просто чтобы убедиться, что среди них не было Грейнджер. Он знал, Макгонагалл сообщила бы ему, но необходимость проверить была слишком мучительной, чтобы игнорировать ее.
Грейнджер определенно не была среди павших, но...
— Нет, — пробормотал Драко, остановившись как вкопанный. — Нет, не может быть.
— Что? — спросил Блейз, проследив за взглядом Драко. Он печально вздохнул и покачал головой. — Дерьмо. Как... Дерьмо…
Ближе к концу ряда показалась копна медных волос, и Драко сразу же узнал ее. Сам того не сознавая, он придвинулся ближе, вглядываясь в мертвые черты Тонкс. Ее кожа была лунно-белой, губы синими и слегка приоткрытыми, но блестящий, яркий оттенок волос был таким живым, что от этого становилось только хуже. Лишь когда Драко почти добрался до нее, понял, что Ремус лежит рядом с ней; его лицо тоже было поразительно бледным, а рубашка испещрена пятнами запекшейся крови. Драко нахмурился, когда понял, что их руки соединялись: пальцы Тонкс мягко касались Ремуса, как будто нарочно, и он рассеянно подумал, положил ли кто-то их таким образом, или же гравитация и судьба мягко притянули ладонь Тонкс, чтобы она столь идеально — столь трагично! — легла в ладонь Ремуса.
В паре шагов позади него Блейз разговаривал с Трелони, но Драко был слишком рассеян, чтобы уловить, о чем идет речь. Эмоции, застрявшие где-то между горлом и грудью, были ему непонятны и совершенно чужды. Не гневом, не горем, а скорее осознанием того, что чего-то не хватает и этого уже никогда не вернуть. Как будто в нем образовалась дыра, для которой он всегда хранил место.
Но тогда это и есть смерть — пробоина в устоявшемся положении вещей.
Его отношения с единственной кузиной были далеки от дружеских, но она вошла в его жизнь в то время, когда все для него изменилось, и он уже немного привык к возможности ее присутствия в будущем. Пусть и не особо близкого, но определенно... присутствия. А теперь ее не будет, и самым похожим чувством, с которым он мог сравнить испытываемое сейчас, было разочарование.
Блейз подошел к Драко, чьи костяшки пальцев побелели так же, как кожа Тонкс.
— Она была аврором, — пробормотал он. — Как можно...
— Беллатриса, — перебил его Блейз. — Трелони сказала, что Беллатриса убила ее.
Драко крепко зажмурился и втянул воздух сквозь сжатые зубы. Теперь он почувствовал злость. Даже ярость.
— Я правда ненавижу эту женщину.
— Андромеда будет опустошена.
— Блядь.
Блядь.
Андромеда едва успела оплакать мужа, а теперь дочь была убита ее сестрой. Сколько должен был вынести один человек, прежде чем пасть? Сломаться? Черт, как быть с Грейнджер? Она обожала Тонкс как родную сестру. Он вдруг почувствовал себя беспомощным, зная, что не сможет защитить Андромеду и Грейнджер от реальности смерти Тонкс, и хотя он понятия не имел почему, чувствовал, что это его обязанность.
Зажав пальцами переносицу, он тяжело выдохнул, пытаясь успокоить лихорадочные мысли. Но попытки были бессмысленными. Он был окружен смертью и разрушением, и это было все, что он видел, слышал, обонял и ощущал. Это было всепоглощающе, непреодолимо, и он попросту не знал, что делать.
Несмотря на царапающий дым, Гермиона не закрывала глаза, взглядом блуждая по разрушенному двору, задерживаясь на огромном, неподвижном трупе великана. По земле были разбросаны бесчисленные тела, одни в мантиях Пожирателей смерти, другие в школьной форме, и ей потребовались все имеющиеся силы, чтобы продолжать путь. Колени подгибались, ноги подкашивались, но Гарри решительно шагал к замку, и ей нужно было не отставать.
Она никак не могла поверить, что они были на этом самом месте минут двадцать назад. Тогда все было таким громким и ярким — непрерывный взрыв шума, света и жара. Теперь окружение казалось холодным и безмолвным, только ветер завывал, как умирающий, и она вздрогнула от этой мрачной мысли.
— Здесь так тихо, — сказала Гермиона. — Где же все?
— Они должны быть внутри, — ответил Рон напряженным голосом. — Пойдем, Гермиона.
Она могла сказать, что он изучал каждое тело, выискивая рыжие волосы. Гарри, с другой стороны зациклился на своих шагах и пути к замку и едва поднимал голову; Гермиона практически чувствовала исходящую от него вину. Она подумала, не сказать ли что-нибудь утешительное, но какие слова она могла предложить, чтобы облегчить его совесть?
Когда они вошли в Хогвартс, отдаленные звуки голосов пронеслись по коридору, и Гермиона вздохнула с облегчением. Да, логика уверяла ее, что выжившие будут, но слышать их было так обнадеживающе, что сердце забилось чуть спокойнее.
— Наверное, все в Большом зале, — предположил Рон.
