И снова тишина. Все всегда нарушается тишиной. Перемежается тишиной. Тишина — это ничто, но это все, потому что мы ищем слова в тишине. Мы думаем в тишине. Наши умы напряженно работают в тишине. И все же она ужасна. Пуста. Одинока. Необходимое ничто.
Блейз вздохнул и потер глаза, пристально глядя на Тео.
— Я все жду, что он откроет глаза, вскочит и скажет: «Вы такие легковерные», или что-нибудь в этом роде. Это было бы в его духе.
Драко кивнул.
— У него всегда было извращенное чувство юмора.
— Я чувствую, что должен что-то сказать, но не знаю что.
— Ему все равно было бы наплевать на сентиментальность. Он бы посмеялся над тобой и посоветовал отрастить яйца.
Блейз усмехнулся.
— Верно. Тем не менее... — Веселье сошло с его лица, как дождь. — Вот что я скажу: Прощай, брат.
Боль пронзила Драко. Он снова почувствовал тошноту, неустойчивость, как будто пытался идти в раскачивающейся лодке. Это было тяжело. Скорбь была для него в новинку, но он больше ничего сейчас не чувствовал. Она была в его нутре, она поглощала. Даже в те свободные секунды, когда мысли возвращались к другой теме, скорбь все еще была с ним, словно темный голос, постоянно нашептывающий на ухо. Ему хотелось что-то сказать, извиниться за то, в чем он даже не был уверен. Ему нужен был вывод, конец, который был бы в его власти. Он хотел попрощаться, но не смог. Блейз сделал это, так почему бы и нет?
— Где Грейнджер? — спросил Блейз.
— Они с Уизли ищут Поттера. Вроде кто-то видел, как он разговаривал с Лонгботтомом.
— Я хочу найти Луну. Может быть, попытаться помочь с этим... бардаком. Ты идешь?
— Нет, хочу задержаться здесь на минуту, — ответил он. — Я позже тебя найду.
Блейз на секунду замялся, словно раздумывая, стоит ли спросить Драко о чем-то, но после тихо отошел в сторону и исчез в толпе. Драко остался один. Ну, не совсем один. Считаешь ли ты себя одиноким в компании трупов? Этот вопрос мучил его до тех пор, пока он не осознал успокаивающее присутствие Гермионы.
— Ты нашла Поттера? — спросил он.
— Нет. Невилла тоже не видно, но Оливер сказал, что тот помогает доставлять раненых, так что, наверное, Гарри занимается тем же. Не думаю, что он бы... — она замолчала и опустила глаза.
— Ты не думаешь, что Поттер бы… Что?
— Ничего, — вздохнула она. — Мне удалось достать немного чая.
— Я же сказал, что не хочу.
— Но так...
— Я не хочу чаю, Грейнджер.
— Тогда чего же ты хочешь? — спросила она, нахмурившись. — Скажи мне, что я могу сделать, чтобы помочь.
Драко вздохнул.
— Просто... поговори со мной.
— О чем?
— О чем угодно.
Гермиона задумчиво прикусила нижнюю губу.
— Когда мне было девять лет, умерла моя бабушка, и мама сказала, что она ушла в лучший мир. Я помню, как думала об этом мире и удивлялась... если там действительно так хорошо, то почему все просто не уйдут? Почему люди остаются в этом мире, если есть лучший?
Драко скосил на нее глаза.
— И что же?
— Ну, думаю, люди говорят такое, чтобы облегчить боль от потери. Иногда это срабатывает, а иногда нет, но в словах все равно есть утешение. Кто-то лжет или придумывает истории, чтобы попытаться помочь тебе справиться. Это показывает заботу близких, и в действительности это единственное, что требуется.
— Но мертвые остаются мертвыми.
Она вздрогнула и посмотрела на Тонкс.
— Да, но ты ничего не можешь поделать, и это, наверное, самое трудное. Но станет легче, Драко. Обещаю тебе, так и будет.
Драко крепко зажмурился. Что-то еще копошилось внутри — другая эмоция, которую он не мог определить, но чувствовал, что медленно ее понимает. Что-то вырывалось из него, словно признание. Открыв глаза, он глубоко вдохнул, и с выдохом из него полились слова:
— Тео был моим первым настоящим… наверное, другом. Еще до того, как действительно узнаешь, что такое дружба, ты ведь формируешь случайные связи с людьми? Мы с Тео просто сошлись. Ни у кого из нас не было ни братьев, ни сестер, ни родственников того же возраста, поэтому... были только мы. Я познакомился с Блейзом только на первом курсе, а Крэбб, Гойл и Пэнси были просто приятелями, но я не знал их по-настоящему до Хогвартса.
Он кашлянул, чтобы избавиться от першения в горле.
— Мы с Тео все время играли друг у друга в гостях. Думая об этом сейчас, понимаю, что наши отцы, вероятно, принимали участие в собраниях Пожирателей смерти, но зато я часто видел Тео. Наверное, раз в неделю. Мы болтались без дела, попадали в неприятности, знаешь, влипали во все то глупое дерьмо, что случается по малолетству. Когда нам было лет по восемь, мы возились в его доме, и я сломал какую-то драгоценную хрень его отца.
Он снова замолчал и переступил с ноги на ногу.
