Все, о чем она могла думать, — это о ласках Драко, его губах, прикосновениях, которые она все еще чувствовала кожей и которые посылали электричество по телу. Да, она переживала из-за того, куда могла завести ее вся эта ситуация; и она сбежала, потому что была уверена, что его действия были продиктованы эгоизмом и похотью. Но сейчас у Грейнджер начали появляться сомнения. Его сегодняшнее поведение отличалось от того, что она видела в среду; он казался искренним. Но она так легко могла обманываться, или же Малфой мог оказаться великолепным актером.
Но что, если…
Что, если это было нечто большее, нечто настоящее? Что, если она слишком поспешно сбежала? Годрик, ей необходимо узнать…
— Прости, Майкл, — быстро проговорила она, отходя от него, — я не могу…
— Что? — спросил он, не отводя от нее недоуменного взгляда. — О чем ты?
— Прости, — повторила Гермиона.
Не дожидаясь ответа, она развернулась на каблуках и со всех ног бросилась назад в дортуар. Назад к нему.
[1] Маффлиато, или Оглохни (Muffliato) — заклинание, изобретенное Северусом Снейпом, вызывает у окружающих жужжание в ушах, мешая расслышать разговор заклинателя и его ближайших соседей.
====== Глава 16. Снег ======
Саундтрек:
Counting Crows — I am Ready
Natalie Merchant — My Skin for
Губы Драко все еще были влажными от ее поцелуев.
Он упал на диван, закрыл глаза, обрамив лицо потными ладонями; он ощущал окутывающий его холод. Малфой понятия не имел, то ли его трясло от этого холода, то ли от болезненных угрызений совести, рвущих грудь на куски; он был полностью потерян. Вопреки своей постоянной уверенности в том, что Грейнджер и это место разрушают его разум, он осознал, что ее присутствие на самом деле исцеляет беспокойные мысли, которые гудят в голове. Двадцать дней ее молчания стали для него пыткой, а одиночество привело к большим сомнениям в вопросе крови и в том, чего же он желает от Грейнджер.
Теперь отголоски слов отца почти не были слышны, а предвзятость Драко к магглорожденным начала исчезать и стала как никогда хрупка — едва слышный шепот на краю сознания. Его злило и пугало то, какое влияние Гермиона оказывает на принимаемые им решения, но так же он тонул в облегчении, которого не мог понять. Целовать и прикасаться к ней — подобно испытывать невероятное чувство покоя; и пусть он ощущал себя абсолютно растерянным, это казалось… приятным. Он бы сравнил ощущения с блаженством утопающего, и он определенно тонул.
Она просто бросила его здесь; разочарование трещало под кожей и боролось с рассекающими разум образами Гермионы и Корнера. На задворках его потрепанного сознания он знал, что Грейнджер не врала, когда говорила, что они с Рейвенкловским придурком не более чем друзья; но ревность все равно пожирала Драко заживо. Каждый раз, когда воображение услужливо подкидывало очередную картинку Грейнджер и Корнера, Малфоя накрывала волна убийственной ярости; но что он мог поделать? Ничего, кроме как томиться в ожидании.
Он сжал виски, как только новая волна негодования накрыла его, и почувствовал желчь, что застряла поперек горла. Тело завибрировало от глубокого гортанного рыка; он заставил себя остаться сидеть на диване, зная, что, вероятнее всего, начнет вгонять кулак в стену, пока не разобьет костяшки, если поднимется со своего места.
Он не знал, сколько прошло времени с тех пор, как она покинула его, наверное, всего пара минут, но казалось, что минул не один наполненный одиночеством час.
Его поведение всегда было таким… вышколенным и дисциплинированным, но хватило одного короткого мига, проведенного с ней в одной комнате, и он полностью отдавался во власть своей ярости, и это ужасало его. Контроль для него был жизненно важен; но прямо сейчас он мог бы сорваться и сотворить нечто безрассудное. В голове была пустота, которую некогда заполняли его предрассудки и которая теперь постепенно заполнялась ею.
Ее словами.
Ее образом.
Ее запахом, ее улыбкой, ее вздохами.
Грейнджер…
Он вскинул голову, как только открылась дверь; из легких пропал весь воздух, когда он понял, что она вернулась. Ее дыхание было беспорядочным, лицо покрывал румянец, волосы вернулись к своему обычному состоянию и теперь идеально обрамляли ее лицо. Ее грудь вздымалась, глаза были широко распахнуты — весь вид выражал растерянность. Но она выглядела так соблазнительно. Подол небесно-голубого платья слегка колыхнулся в его сторону, и Малфой в ту же секунду вскочил на ноги; он действовал по наитию.
Они смотрели друг на друга из разных углов гостиной, нерешительность и напряжение между ними можно было резать ножом; Драко старался не забыть, что стоит держать себя в руках. Он был способен надумать лишнего, ведь Грейнджер могла вернуться лишь потому, что забыла что-либо, и тогда для его разрушенных надежд уже не найдется никаких оправданий. Но по испугу, исказившему ее прекрасные черты, он мог сказать, что она вернулась по одной определенной причине; узел волнения и тревоги туго скрутил его внутренности.
Ноги сами сделали шаг в ее сторону.
