Гермиона облизала губы.
— Нет, не сожалею, и я… думаю, что и ты тоже.
— Неважно, — пробормотал он и отвел взгляд. — Этого не должно было случиться сейчас, и не случится впредь.
— Не должно было?
— И не случится, — быстро добавил он. — Это не может…
— Почему? — смело спросила она, раздраженная его отступлением. — Потому что я магглорожденная?
— Грейнджер…
— Ты сам знаешь, что больше не смотришь на меня с отвращением, — спокойно продолжила она. — Вообще-то, даже наоборот…
— Чего ты хотела этим добиться? — прямо спросил он. — Ты знаешь, кто я такой…
— Да, знаю, — согласилась она, — и я знаю, что на самом деле ты не так уж веришь в весь этот мусор, иначе прошлой ночи не было бы…
— Прошлая ночь была явным доказательством того, что это место вытворяет с моим рассудком…
— Прекрати! — зло бросила она. — Прекрати прикрываться обстоятельствами. Это просто жалко! Ты прекрасно осознавал все, что делал!
— Как и ты!
— Я этого и не отрицаю! — прокричала она. — Я для тебя ничего не значу?
Он заскрежетал зубами и пригвоздил ее ледяным взглядом. Одному Мерлину известно почему, но этот вопрос до крайности раздражал.
— Ты не понимаешь, да? — глумливо улыбнулся. — Теперь я один из них…
— Из кого?
— Я чертов предатель крови! — заорал он, резко вскакивая с места. — Я забил на свою семью, так что даже не смей спрашивать, что я к тебе чувствую!
Гермиона, пораженная его вспышкой, выдохнула; они стояли в паре сантиметров друг от друга, ни один из них не шевелился. Шок и ярость заплескались в глазах Драко, когда он осознал, в чем только что признался, и он был готов отдать что угодно, лишь бы вернуть свои слова назад. Она протянула руку, чтобы прикоснуться к его щеке, но он из принципа оттолкнул ее, отказываясь быть одураченным еще больше.
— На хер все, — проворчал он и направился к выходу. — Больше я таким не занимаюсь.
— Драко, погоди, — окликнула Гермиона, задерживая его, пока тот не добрался до двери. — Я… Прости, но я не смогу жить с тобой под одной крышей после случившегося, если ты будешь продолжать себя так вести.
Он почувствовал, как боль сковала грудь.
— Что это значит?
— Если… если ты действительно хочешь все закончить, — заикаясь, продолжила она грустным голосом, — тогда я поговорю с МакГонагалл, чтобы она нашла для тебя другое место. Я… больше так не могу. Не после того, что было между нами.
Другое место? Без нее?
От одной этой мысли он почувствовал тошноту. Все изменилось, и не было пути назад; он видел ее обнаженной и раскованной, и, нравилось им это или нет, они подарили друг другу частичку себя. Даже когда сойдут синяки на его плечах и исчезнут следы укусов, воспоминания навсегда останутся с ним; четкие и ясные, готовые напомнить о себе в любой угодный ему момент. Вся проблема была в том, что он желал еще больше воспоминаний, но, Мерлин свидетель, этим утром его гордость достаточно пострадала.
— Полагаю, мой ответ нужен тебе прямо сейчас?
Он услышал, как она шмыгнула носом.
— У тебя есть выходные, — тихо произнесла она. — Ответ мне нужен к понедельнику.
Гермиона смотрела, как он распрямил плечи и открыл дверь, покидая ее наедине со свидетельствами их близости: смятые простыни и запах похоти, насыщающий воздух. Она присела на подоконник и, смахнув слезы, в тщетной попытке избавиться от ощущения полной уязвимости начала считать снежинки.
Она знала, что у него к ней были какие-то чувства; он сам себя выдал. Его нежность прошлой ночью заставила ее чувствовать себя защищенной; но она знала, насколько он может быть упрям. Она нисколько не была уверена, предпочтет ли он остаться или решит, что их связь зашла слишком далеко, но она точно знала, что, если он уйдет, это опустошит ее. Она почти пожалела о своем ультиматуме, но она отказывалась видеть его каждый день и чувствовать себя отвергнутой и использованной, а затем выброшенной по причине его разбитой гордости.
Если он предпочтет остаться, для нее этого будет достаточно.
К воскресному вечеру Драко был готов сойти с ума.
Грейнджер ушла субботним утром, спустя не более часа после того, как высказала ему свое мнение об их дальнейшем общении, и до сих пор не вернулась. Он понятия не имел, где она провела ночь; в какой-то момент он поймал себя на мысли, что переживает, не случилось ли с ней чего. Но логика все расставила по местам: он понял, что в таком случае МакГонагалл уже нанесла бы ему визит; хотя даже несмотря на это его озабоченность ее состоянием полностью отрезвила его.
Было бы разумно принять предложение Грейнджер сменить эту тюрьму на новую и уйти в завязку от одержимости ею, но в реальности он даже не рассматривал такой вариант. Каким-то способом ей удалось перестать быть наиболее раздражающим аспектом этого ада, и стать той причиной, по которой ему все еще удавалось сохранять здравый рассудок. Он знал, что без нее он разобьется словно морская волна об утес. Он желал снова к ней прикоснуться; он жаждал этого, хотя по-прежнему понятия не имел почему.
Просто это… имело смысл.
