Улишш, знавший меня чуть ли не лучше меня самого, тут же активировал информационный мостик к воспоминаниям покойного магистра, и на какое-то время я снова выпал из реальности. А когда пришел в себя, оказалось, что дело близится к полудню, мои старческие кости успели порядком продрогнуть на холодном полу, а крутящиеся на изнанке Первый на пару с Пакостью в очередной раз чего-то не поделили, поэтому в сумеречном мире царил полнейший бедлам.
— Вот уж и правда, старость — не радость, — проскрипел я, с трудом поднимаясь на ноги и разгибая затекшую спину. — Макс… Макс! Да разними ты их, пока они весь дом не разнесли!
— На, — буркнул друг, вышвырнув истошно верещащую нурру с изнанки. — Держи свое чудовище. И не отпускай, пока я не уберу царапины с паркета и не заделаю дыры в стене.
— Цыц, мелкая, — велел я, поймав поганку на лету. — Не то покусаю.
Пакость послушно затихла. А когда я прижал ее к груди, радостно засопела и, обнюхав позолоченную пуговицу на моей хламиде, жадно ее схрумкала. Видимо, проголодалась с утра, вот и начала опять безобразничать.
Пришлось тащиться в спальню, доставать заначку и кормить засранку золотом, благо теперь его было в избытке. Только после этого нурра угомонилась и, устроившись в моем кармане, сладко задрыхла.
— Олег! — спохватился Макс, когда я перебрался в удобное кресло и обессиленно в нем обмяк. — Все забываю спросить: а как вы с улишшем-то поступили?
Я неохотно приоткрыл один глаз.
Смена матрицы сама по себе была непростым делом, а когда это была матрица умирающего от старости мага, то пребывание в ней давалось намного сложнее, чем в теле молодого и энергичного подростка или же уверенного в себе, полного сил карателя.
— С каким еще улишшем?
— С Нари. Или как там звали маленького друга магистра? Ведь, если ты снял с Ноя матрицу целиком, то, по идее, у тебя в голове сейчас должно сидеть два улишша.
Я вяло качнул головой.
— Нари умер за пару мгновений до того, как магистр меня коснулся. Ули просто считал его память и все.
— Считал у обоих?
— Угу. То, что было на поверхности. Я сам еще не во всем разобрался, кроме того, что теперь совершенно точно знаю — Нари нам определенно не друг.
— Что ж так? — удивился Макс.
— Мне показалось, он слишком… очеловечился? — после недолгого колебания подобрал я нужное слово. — И вместо того, чтобы помочь Ною в его первой личине, предпочел на него надавить. Так, как сделала это отцовская матрица.
— Думаешь, улишши перенимают свойства хозяев? — задумчиво предположил друг.
Я прислушался к Ули.
— Похоже на то. Хотя, возможно, проблема заключалась в том, что Нари очень любил своего первого хозяина и стремился исполнить его волю даже после смерти. Он позволил чужой матрице сломать Ноя, но с собой я бы не дал такое проделать. Да и Ули уже давно не малыш. Так что, наверное, это правильно, что Нари решил умереть. Улишш, потерявший хозяина, всегда несчастен, поэтому и Ною он не принес ничего хорошего.
— Но ты хоть что-то полезное для себя нашел?
Я тяжело вздохнул.
— Воспоминания приходят пластами, и они редко бывают упорядоченными. Поэтому, наверное, я смогу ответить на твой вопрос только после того, как приму матрицу целиком.
— Тогда работай, — с некоторым сомнением отозвался Макс. — А я, пожалуй, записку на кухню подброшу, чтобы обед тебе подали сюда и до вечера не беспокоили.
Я благодарно кивнул и снова ушел в себя, предварительно отправив Первого вниз и наказав присмотреть за прислугой.
Матрица великого магистра Ноя доставила мне много хлопот. В первую очередь потому, что была достаточно большой, сложной и по возрасту обгоняла матрицу Лурра почти на два десятилетия.
За это время магистр Ной много чего успел узнать и сделать, но мне было мало просмотреть его воспоминания. Я хотел понять, почему он поступил со мной именно так, как поступил. А для этого нужно было прожить его жизнь. Залезть к нему в душу. И именно этим я занимался последние две недели, стараясь не преступить черты, за которой «все его» действительно стало бы «моим».
Как оказалось, лет до семнадцати будущий великий магистр даже не подозревал, что проклинаемые в Архаде «барьерники» далеко не все были уничтожены. Он жил как все. Носил в те годы простое и неблагозвучное имя Даг. Учился, подрабатывал, встречался с симпатичной девушкой. И, в общем-то, горя не знал до тех пор, пока отец не сообщил ему шокирующее известие.
Даг, конечно, не поверил в изнанку и улишшей. Решил, что истощенный болезнью отец попросту бредит, и согласился принять Нари больше из любопытства. Ну и чтобы уважить волю умирающего родителя, конечно. Он был во всех смыслах хорошим сыном, ответственным, хоть и немного наивным. А когда оказалось, что улишши — не сказки и не бред больного воображения… когда выяснилось, что все это время в теле отца жил ментальный паразит… когда оказалось, что сам отец — вовсе не тот, за кого себя выдавал…
