Сциллитум всегда был загадкой для любого учёного человека, будь он алхимик, геолог, археолог или мастер-камнетёс. Триксель интересовался им по вполне определённым причинам. От найденных ответов зависела судьба его эликсира, того самого, который он придумал ещё юношей. Теперь, когда жизнь отца настолько шатка, разгадка природы кристаллического древа стала ещё важнее. Когда закончится вся шумиха с коронацией, он полностью посвятит себя этому месту.
Перед тем, как уйти, горбун провёл руками по абсолютно гладкой, не холодной и не тёплой, полупрозрачной поверхности, и вновь ничего не почувствовал. Вздохнув, двинулся в обратный путь. Надо было проверить, в каком состоянии алхимическая лаборатория. И не дай бог там будет также грязно, как в покоях отца. Пыльные окна он простить мог, а вот колбы и перегонные устройства — нет.
— Что такое мороженое? — Никоро крутила глубокую серебряную тарелку, с любопытством рассматривая бело-розовую густую массу. — Оно холодное.
— А ты попробуй.
Триксель сидел за длинным обеденным столом напротив диастрийки и с широкой улыбкой наслаждался её замешательством. Весь вечер и полночи он провёл на кухне и в лаборатории, готовя это лакомство. Остальное время оно охлаждалось в одном из погребов замка. Горбун тёр сонные глаза, но был чрезвычайно доволен получившимся вкусом. Лёгкая сладость плодов ляристенций отлично сочеталась с пикантностью специй, привезённых из Джессема.
— Не волнуйся, ты не отравишься — я добавил в него сок зубовяза.
— Сэр Триксель, у вас прекрасные повара, — Нед элегантно поддел вилкой кусок жареной рыбы и отправил его в рот.
— Сегодня они прыгнули выше головы, — подперев ладонью щёку, Триксель наблюдал за тем, как Никоро неторопливо есть мороженое. — Это расплата за полгода ничегонеделания. Кстати, Нед, ты уже прибрался в лаборатории?
— Всё почищено и расставлено по надлежащим местам, — старик деликатно откусывал от рыбы по маленькому кусочку.
— Эликсиры не трогал? Не дай бог, ты что-нибудь пролил или разбил. Если да, то скажи лучше сразу.
— Ум» осом клянусь, дивайн, колбочки я рассортировал по названиям на этикетках, и ни одна при этом не пострадала. Если вы позволите, то после завтрака я приведу в порядок и вашу библиотеку.
— Можешь не спешить, мы ведь никуда не уезжаем. В Элеур поедет отец, когда поправится.
Никоро кашлянула и отложила в сторону ложку.
— Я не останусь в Канстеле, Триксель.
Триксель досадливо сжал кулаки и тут же их разжал.
— Почему?
— Лугаль Зифрен хочет, чтобы я присутствовала на возложении титула нового Пророка.
«Он знала об этом ещё в Элеуре, и ничего не сказала», — с горечью подумал Триксель. Подавив тяжёлый вздох разочарования, он пожал плечами.
— Что ж, столица тебе понравится. Она большая и светлая. Слишком холодная, на мой вкус. Канстель гораздо теплее и дружелюбнее.
— Вы абсолютно правы, хозяин, — Нед грациозно взял со стола полотенце и промокнул им губы. — Столько парков и рынков я не видел ни в одном городе теургиата. Всё яркое и многоцветное, и люд намного приветливее, чем в Хесме.
— Ты готова? — пропустив слова старого рефраманта мимо ушей, горбун так резко поднялся с кресла, что в спине кольнуло. — Пора выполнить свою часть сделки.
— Конечно, — Никоро удивлённо на него посмотрела. — Мороженое очень вкусное, Триксель.
— Потом я научу тебя его готовить, — криво улыбнулся мужчина. — Нед, пойдёшь с нами. Не знаю, чего ждать от отца на этот раз.
— Конечно-конечно, — старик заторопился, выбираясь из-за стола. Раздался звон и из опрокинутого на стол серебряного сосуда выплеснулось белое вино.
Триксель закатил глаза.
Отец спал. Солнечные лучи падали на его измождённое лицо, заложив глубокие тени. Истончавшие руки лежали поверх одеяла, ногти на пальцах отросли и пожелтели. В тёплом оранжевом свете медленно плавала пыль. Нед принялся неистово чихать, и Никоро, зашикав, вытолкала его за дверь.
— Я не хочу стоять возле этой проклятой картины с демонами… — донеслось из коридора, прежде чем диастрийка затворила дверь и вернулась к кровати.
— Дело плохо. Это не одна болезнь, как ты понимаешь, — сказала она Трикселю, вглядываясь в лицо теурга, и вдруг перешла на диастрийский, произнеся ещё несколько фраз.
Беррун неожиданно открыл глаза и впился взглядом в её точёное лицо. Длинные костлявые пальцы сгребли край одеяла. Никоро закатала широкие рукава голубой туники.
— Дай руку.
Беррун схватил девушку за руку.
— Да не вы…дивайн. Триксель!
Горбун послушно сжал её тёплую ладонь. Девушка в свою очередь положила другую на грудь старика и зажмурилась. Триксель напрягся, ожидая чего угодно — боли, экстаза, беспамятства. Прошла минута, другая. Ничего.
«Пусть произойдёт хоть что-то!» — взмолился он и почувствовал, как во рту всё пересохло. Спина покрылась испариной, а затем мир пошатнулся. В ушах оглушительно застонало железо, и вместе с этим Триксель почувствовал, как на руках обвисает кожа, стягивая мясо и кости. Заболели плечи, словно под тяжестью пудовых коромысел. Он услышал скрип собственных зубов. В глазах потемнело.
Шлёп!
