— М-м-м? — Беррун придирчиво осматривал клинки разномастных мечей, которые мерцали в свете факелов.
— Я распорядился снарядить корабль, который отвезёт тебя в Элеур, — Триксель равнодушно провёл взгляд по стенам, увешанным сталью. — Кетрос обещал управиться со всем до завтрашнего дня. Ты готов?
— Зависит от того, к чему именно. Если речь идёт о трёхнедельном плавании в Элеур, то да. Если о том, чтобы сидеть за пиршественным столом, напиваться до удушения, улыбаться другим дивайнам и ждать, когда закончатся все праздники, то нет, — мужчина кашлянул. — Сказать честно, мне и плавание не по душе. Зря ты всё это затеял. Я могу переместиться в столицу хоть сейчас.
— Даже не вздумай, — горбун нахмурился. — Я не для того бороздил воды трёх океанов, что бы ты рисковал своим здоровьем. Перемещения небезопасны даже для Теургов. Ну что, ты уже выбрал меч?
— Ах, да, — Беррун вновь повернулся к ряду мечей. — Знаешь, сын, меня больше беспокоит то, как ты справишься со своими новыми обязанностями.
Триксель пожал плечами.
— У меня был опыт, если ты помнишь. Тогда я был подростком. Сейчас мне уже за тридцать. Думаю, месяц без тебя я уж как-нибудь продержусь.
Беррун провёл ладонью по клинку одного из мечей.
— Вчера Кетрос показал мне некоторые отчёты, пришедшие из других приморских городов. Пока тебя не было, на некоторые из них нападали пиратские банды. Последний раз был на прошлой неделе. Помнишь ту старую поговорку?
Триксель вздохнул.
— Да, папа. Надейся на мир, готовься к войне.
— Правильно. А вот и то, что я искал, — криво улыбнувшись, Теург извлёк из ножен меч с коротким изогнутым клинком, похожим на те, которыми орудовали диастрийцы-матросы на злосчастном «Ребре Асага». В рукояти многочисленными гранями мерцал тёмно-синий сапфир размером с куриное яйцо.
— Магический клинок диастрийцев. Его мне подарила твоя мать. Имя ему «Рука Нинурты». Оружие скорее для парадов и праздников, нежели чем для кровопролитных схваток. Но я и не драться плыву, ведь так? Тебе нравится, сын?
Триксель покривил губами и с сомнением покачал головой. Беррун вздохнул, разглядывая голубые нити, которые бегали от эфеса к острию клинка и обратно.
— Я уже написал доверенность на твоё имя, где, в том числе наделяю тебя правом призывать под наше знамя дружины ренедов, — сказал Теург. — У них не будет другого выбора, кроме как подчиниться, иначе наказание неизбежно. Тем не менее, сын, право решающего голоса на военных советах я отдал Кетросу.
Триксель поморщился.
— Этот артарианец хороший полководец, но он же параноик, папа. На юге сверкнёт молния, и на следующий вечер наша армия будет маршировать по дну залива. Не опасно оставлять его за главного?
— Пока я ходил под себя, а ты отсутствовал, именно «этот артарианец» занимался делами дивинара. Знаешь ли, я стал уважать его ещё больше, когда вышел из спячки и впервые за полгода встретился с простыми людьми в земельном суде. Ох и не простое это занятие — выслушивать и судить. Удивительно, как Кетросу хватило на это терпения. Я ему доверяю безопасность города. Будь уверен, он не подведёт ни меня, ни тебя.
— Дело не в терпении, отец, и не в доверии, — Триксель сжал кулаки. — Не пытайся увиливать от правды. Ты считаешь, что я недостаточно умён, чтобы командовать армией. Или что у меня не хватит для этого силы воли.
Беррун опустил руки.
— Что за детские мысли? У тебя ум иного характера, Триксель. Тот, который необходим дальновидному правителю, которым ты когда-нибудь станешь. А вот для того, чтобы дожить до этого момента, тебе лучше не лезть на рожон, если пираты нападут на тот же Канстель. Понимаешь, сынок?
Триксель разжал кулаки, почувствовав себя глупцом. Отец просто хотел его уберечь.
«Так ли уж я отличаюсь от демонова артарианца?» — подумал он, успокоившись.
— Я не отличаюсь особой храбростью или глупостью, чтобы маячить на виду у врага, папа.
Беррун подмигнул и со звонким шелестом вложил меч в ножны.
— Вот и отлично. Так мне будет спокойнее.
Затем они долго выбирали доспехи, достаточно тяжёлые, чтобы выглядеть внушительно, и достаточно лёгкие, чтобы в них было комфортно немолодому мужчине, пока в дверь неожиданно не постучался мокрый от пота слуга и сказал, что у дивайна просит срочной аудиенции какой-то рыбак.
Старый рыбак стоял, прислонившись спиной к стене в широком коридоре башни Шеду, и нервно поглядывал на молчаливых гвардейцев, которые охраняли вход в кабинет дивайна. Среди золотых фонарей и баснословно дорогих картин он выглядел серым мотыльком, несмотря на то, что явно надел лучшую свою одежду.
Подойдя к рыбаку, Беррун коротко кивнул.
— Как тебя зовут?
— Таперс, дивайн. Таперс из Каплевона.
— Та деревушка, что возле Каплевонской косы?
— Да, дивайн, — Таперс теребил в руках и без того измятую шапку.
— Я удил там.
Таперс моргнул.
— Как сейчас помню, это было лето 1097 года. Жара стояла страшная, а мы стояли полуголые по пояс в воде и ловили подпесочников.
На лице Таперса появилась несмелая улыбка.
— Ловили на пророческого мотыля?
