— Нет. Мотыль слишком дорогой и на самом деле куда хуже, чем обычные каплевонские черви. Мы ловили на червей.
Таперс улыбнулся ещё шире.
— Мы тоже, дивайн.
— Давайте пройдём в кабинет, — кивнул Триксель. — Там рассказывать друг другу байки будет куда удобнее.
— Мой сын прав, — кивнул Беррун. — Пошли, Таперс.
Они прошли в обширный кабинет, залитый солнечными лучами. Беррун расположился в своём кресле за письменным столом, жестом предложив рыбаку сесть в кресло напротив. Триксель, несмотря на горб, начал медленно расхаживать по комнате, глядя на расписной шерстяной ковёр под ногами. Ему не понравился рассказ посыльного, и не нравилось то, что может последовать за разговором отца с неожиданным гостем.
— Итак, — начал Беррун. — Всё ли ты рассказал стражникам? Посыльный описал ситуацию лишь в общих чертах, так что я бы хотел узнать больше о том монстре.
Таперс кашлянул в смятую шапку и начал рассказ. Отец не раз перебивал его, прося дополнить некоторые описания и задавая порой странные вопросы.
— Вы заглядывали в его внутренности?
— Заглядывали, дивайн, а как же — вдруг что-нибудь полезное найдётся. Да только смердело там почище нужника. Прошу прощения, дивайн. Мы не разглядывали всё пристально, да и рук не хватало. Тварь-то огромная — раза в три больше флагмана теургиатского флота, «Неуязвимого» стало быть.
— Что-нибудь необычное видели? Сиреневое свечение, например.
Таперс нахмурил лоб и поглядел в широкое окно за спиной Берруна.
— Лично я ничего не видел, но я внутрь твари и не собирался лазить. Может, кто другой из рыбаков что заметил, как тот старый мудрец, что горнилодона встречал…
Они проговорили немало времени, всё чаще выскальзывая на посторонние темы. Триксель раздражённо постучал ногой по ковру. Рыбак посмотрел на него и повернулся к дивайну.
— Простите, дивайн, больше я ничего не знаю. Да и домой мне уже надо — в дороге я не первый день, и деньги, считай, на исходе.
На лице Берруна появилась слабая усмешка.
— С тобой рассчитаются, Таперс. Триксель, проводи гостя в столовую и проследи, чтобы его накормили. Дай ему денег на путевые расходы и сверх того — в благодарность за старание.
— Сколько?
— Сколько посчитаешь нужным, — небрежно махнул рукой Беррун. Триксель напрягся, а Таперс низко поклонился.
— Храни вас Кебея и Ум» ос, дивайн. Я не ждал…
Беррун с вежливым лицом дослушал речь благодарного старика и простился с ним, пожелав напоследок удачного клёва. Триксель направился к выходу.
— Сын мой, сделай всё как надо, — донеслось ему вслед. — Поговорим за ужином.
Эта фраза и тон, которым её произнёс отец, оказались финальным ударом по надеждам Трикселя остаться в Канстеле.
Триксель стоял на бушприте «Хвоста Нингишзиды» и мрачно наблюдал за суетой, царившей на корабле и в гавани. Грузчики докатывали последние бочки с провиантом — путь до Элеура должен был занять около трёх недель, если делать остановки в некоторых из портов Лиары и Англерса. Матросы сновали на палубе, приводя в порядок оснастку боевой галеры. Буксиры медленно растаскивали в стороны заполонившие гавань суда, освобождая ему путь.
К Трикселю подошёл капитан, один из тех, кто честно выполнял долг, и, по крайней мере, умел не кривить губы при виде него. Горбуну он нравился.
— Дивайн, оружие, доспехи и провиант уже погружены. Мы готовы отчалить.
— Отчаливайте, капитан. Хочу поскорее отсюда убраться…
Капитан привык не задавать лишних вопросов, однако по его лицу Триксель заметил, что он хочет о чём-то спросить.
— Говорите, капитан, не мнитесь.
— Эта леди, которая прибыла вместе с вами. Это нормально, что она сейчас ходит по всем подпалубным помещениям и осматривает переборки?
— О, Никоро просто озабочена безопасностью на корабле. Не обращайте внимания.
— Я скажу ей, что волноваться нет ни малейшей причины. «Хвост» является одним из лучших кораблей, сошедших с Канстельской верфи.
— Валяйте, капитан.
Моряк кивнул и удалился, зычным голосом сгоняя грузчиков с палубы и приказывая отдать швартовы. Немало народу собралось на пристани, чтобы поглазеть на отплытие флагмана Канстельского флота. Боевая галера Берруна была оснащена шестьюдесятью вёслами и двумя мачтами, а на борт могла принять до четырёхсот человек. Борта были выкрашены в бордовый цвет, под носовым тараном красовалась змеиная пасть с четырьмя клыками, вырезанная из кости горнилодона.
Триксель провожал взглядом сначала пристань, а потом и гавань Канстеля. Что-то подсказывало ему, что эти серые утёсы он увидит отнюдь не скоро, равно как и отца.
Щурясь от сильного ветра, горбун посмотрел на тёмно-сизые тучи, которые плотно сомкнулись над острыми шпилями замка Асага.
«Будь осторожнее, папа».
Беррун Нурвин стоял на балконе у самой верхушки башни Асага и, опираясь на резные поручни из серого гранита, смотрел, как «Хвост Нингишзиды» стремительно покидает гавань. Ему показалось, что он видит Трикселя, который стоял на корме и точно также смотрел на маленькую точку, замершую на балконе высокой башни.
