— Что в этой согбенной позе, мастер над материей? — донесся глубокий бас из комнаты за его спиной. — Ты горюешь из-за того, что принятое тобой решение может оказаться неправильным?
— Я горюю из-за того, что ради решения, которое может оказаться неправильным, я пожертвовал желанием сына остаться дома. Когда мы разговаривали, я видел его глаза и прочёл в них всё: обиду, разочарование, протест и затем — покорность моей воле. Заслужил ли я его покорность, Рабису?
За спиной раздались тяжёлые неторопливые шаги, и Беррун почувствовал присутствие демона, существа из костей и металла. Рабису стал рядом зловещей трёхметровой башней и упёрся в парапет балкона когтистыми руками, устремив взгляд на гавань, которую стремительно покидал корабль с младшим Нурвином.
— У вас, людей, покорность заслуживается либо страхом, либо любовью. Разум подсказывает мне, мастер над материей, что твой отпрыск привязан к тебе из-за второго.
Беррун удивлённо посмотрел на демона.
— Надо же. Не каждый год приходится слышать от тебя столь… эмоциональную речь. Спасибо.
Рабису посмотрел на него сверху вниз.
— Я счёл эту речь более подходящей для того, чтобы уравновесить тебя. У нас впереди работа.
— И то верно, — бросив последний взгляд на корабль, Беррун вернулся в помещение. Демон двинулся следом, скрежеща по полу длинным костяным хвостом и глухо клацая двумя ногами о трёх пальцах с широким когтем каждый. — Хотя, признаться, манера говорить нарочито бездушно выглядит до жути наигранной, ведь иногда в твоих жестах и звучании горла проявляются гнев или удивление. А порой — и восхищение. Ты становишься человеком, друг мой.
Демон промолчал, а Теург, довольно усмехнувшись, сел в кресло.
— Ты обследовал место крушения?
— Да. Человек не солгал — животное оставили гнить на берегу. Вокруг довольно много людей, в том числе кто-то из местных ренедов.
— Дальше, Рабису, ближе к внутренностям.
— В нём много мяса и естественных жидкостей. Скелет как у обычных рыб. Тело уже начало разлагаться.
— Нашёл что-нибудь, что светилось бы сиреневым?
— Да. Тебе лучше самому взглянуть на это, мастер над материей. Я не знаю, с чем имел дело. Нужно привлечь к работе других утукку, исследовать всё досконально.
— И всё? — Беррун цокнул языком и повёл плечами. — Знаешь, Рабису, порой я жалею, что заключил сделку с твоими собратьями.
На костлявом лице демона нечему было шевелиться, однако человеку представилось, что Рабису иронично поднял брови.
— Если бы эти слова произнёс диастриец, я бы решил, что он жаждет умереть.
— Что же, мне повезло, что я человек, — бодро сказал Беррун, поднимаясь на ноги. — Я отправляюсь немедленно. Ты со мной?
— Всегда и везде, мастер над материей, — пророкотал демон. — Всегда и везде.
Инжинарий смеётся — свистулька летит,
Взрывалка рвётся — враг лежит.
Форгунд встретил Цеппеуша утренней прохладой и туманом, закравшимся во все уголки портовых строений. Совсем недавно здесь прошёл ливень, настигший путешественников ещё в плавании и омрачивший пребывание на судне. Капитан, торговец вином и пряностями, предложил задержаться здесь на день, чтобы выгрузить часть товара и затем плыть дальше на север, к Элеуру.
Юноша сошёл с трапа и ступил в жидкую грязь. Поведя широкими плечами, он поправил Алый Клык, который висел на поясе и окинул взглядом унылые сооружения портовых складов, сбитых из насквозь пропитанных дождевой влагой досок. Сзади раздался стук шагов — Венбер спускался по трапу, виляя между грузчиками, которые носили ящики с вином и мешки специй.
— Это сердце теургиата? — Цеппеуш посмотрел на дядьку, который с прищуром осматривал многочисленную стражу у портовых ворот. — Если бы я не знал, то решил, что это его задница.
— Форгунд — один из городов-дешёвок, тех, что построили за последние столетия. И он стоит на болоте, Цеппеуш, так что не удивляйся местному аромату и чистоте. Идём, нам нужно ещё потолковать с местным дивайном насчёт личной охраны. Надеюсь, Сенех не откажет в помощи.
Они двинулись к воротам, плотно запахнувшись в плащи и косясь по сторонам. Портовые рабочие не обращали на них внимания, занимаясь своими делами. В воздухе, наполненном бранью и смехом, стоял крепкий запах пота и сырой земли. Цеппеуш не торопился, стараясь проникнуться местным ужасом. Плывя вдоль берегов Лиары, он видел множество рыбацких деревушек. Почти всегда над хижинами стояли серые столбики дыма, изредка доносился собачий лай. Чуть дальше от берега уныло склонили ветви захиревшие яблони. На тёмной речной поверхности угрюмо покачивались лодки; рыбаки растягивали сети.
