Джензен посмотрел на него, и в этом взгляде Гирем разглядел что-то вроде уважения. Он и брат никогда не были слишком дружны, особенно после смерти матери. Джензен предпочитал ему игры с деревенскими мальчишками. Он также забирал у него почти всё внимание дяди, оставляя довольствоваться грубыми наставлениями отца. Лишь одна вещь объединяла их — нелюбовь к Рензаму. Взгляд брата заставил его искренне улыбнуться. До самого входа в административный корпус они болтали обо всём, кроме случившегося в деревне. Лишь на лестнице Дженезн несколько смущённо сказал:
— А Сози совсем неплоха.
— Её зовут Создин. И она очень хорошая.
— Понятно, почему ты постоянно гуляешь с ней.
— Ну, больше ведь не с кем.
Джензен задумался.
— Давай завтра вместе потренируемся с рефракторами? Я скажу Алану.
— Запросто, — обрадовался Гирем и поник, осознав, что они добрались до отцовского кабинета. Кашлянув, он открыл дверь и первым вошёл внутрь.
Рензам сидел за письменным столом и читал письмо. Судя по помятости бумаги, читал он его не первый раз. Выглядел отец неожиданно опрятно. Под глазами не было привычных мешков, лицо казалось чистым. Больше всего поражало отсутствие бороды — на памяти Гирема такого ещё не было. Чёрные как смоль волосы мужчина стянул в пучок на затылке.
Когда братья вошли в кабинет, Рензам улыбался. Услышав скрип двери, он поднял на них взгляд.
— Ну, что уже случилось? Если опять закончились кристаллы, то спросите смену в арсенале. Только не переусердствуйте — сциллитум сейчас очень дорог.
«Ох, как не хочется тебя огорчать, папа», — виновато подумал Гирем.
Джензен открыл рот первым.
— Отец, нам нужно кое-что тебе рассказать.
При взгляде на него, Рензам помрачнел.
— Рассказывай….
Наступил вечер. Гирем и Джензен сидели на диване в отцовском кабинете, даже не думая его покидать. После их рассказа отец встал из-за стола и, коротко бросив «Никуда не уходить», вышел в коридор, громко хлопнув дверью. К ним пару раз заглядывал Алан, проверить, всё ли в порядке. В последний раз он посмотрел на Гирема с таким разочарованием, что мальчик почувствовал, как у него горит лицо. Отсутствие всякой информации лишь усугубляло ситуацию.
Дверь открылась, и в кабинет вошли Рензам и Алан. Отец встал у окна и отвернулся. Алан замер перед диваном. Гирем и Джензен поднялись на ноги, исподлобья бросая на дядю виноватые взгляды.
— Кто из вас это сделал? — голос мужчины звучал спокойно, но от такого спокойствия по спине Гирема пробежал холодок.
— Я, — хором ответили мальчики. Гирем изумлённо посмотрел на Джензена. Алан тоже.
— Ты способен к рефрамантии Земли, Джензен? — спросил он, подняв бровь.
Мальчик потупился. Мужчина перевёл взгляд на Гирема.
— Я не верю своим ушам. Когда ваш отец сказал мне, что ты замуровал ноги какого-то сельского мальчишки, я сказал ему, что он пьян. Оказалось, что нет. Оказалось, что я не знал весь спектр твоих качеств.
Гирем хотел плакать. Лучше бы на него кричал отец — он к этому привык и научился пропускать ругань мимо ушей. Отчаянное разочарование, сквозящее в голосе дяди, он игнорировать не умел.
— Прости, дядя. Я просто хотел защитить брата.
— Гирем, Керсу пришлось отрезать ноги.
Мальчик обмер на месте. Отрезать?
— Как? — вопрос умер на его губах.
— Алан, не надо так на него давить, — Рензам отвернулся от окна и подошёл к ним. — Судя по всему, эти шегуртовы отродья поношали нашу семью и бросались в мальцов камнями. Если так думают они, значит, так думают их семьи. Гирем поступил, как велит ему чувство долга. На его бы месте я бы вообще сжёг парочку наглецов в назидание остальным.
— Брат, давай не будем начинать заново наш спор. Ты мне пообещал, что кровопролития не будет. Ты и так не на лучшем счету у клириков.
— Но как же так получилось? — поднял голову Гирем. — Я всего лишь сделал под ним грязевую яму.
— Сынок, ты превратил эту грязь в прочнейший камень. Деревенские перепробовали все инструменты, но не сумели сколоть и крупицы. Мальчику отрезали всё, включая колени.
— Он выживет?
— А ты как думаешь? Он не сможет работать. Он будет бесполезен.
Гирем почувствовал, как по щекам текут жгучие слёзы. Теперь он ненавидел те эмоции, что захлестнули его днём, подтолкнув к действию. Он ненавидел себя за то, что поддался им. Алан отошёл в сторону. Рензам снял с пояса толстый и широкий ремень из чёрной кожи, сложил его пополам.
— Снимай штаны, сынок. Несмотря на справедливую жажду мести, наказание для этих мальчишек должен был определить я, а не ты. Ты не думал о последствиях. Я заставлю тебя впредь не повторять эту ошибку.
— Папа, не наказывай его, — взмолился Джензен. — Это всё из-за меня. Я не был достаточно настойчив, чтобы остановить его. Брат всего лишь защищал меня.
Рензам с неожиданной ненавистью во взгляде посмотрел на второго сына.
— Тогда я заставлю тебя быть настойчивее.
