Гирем бросил взгляд на дядю, надеясь, что он остановит отца. Но Алан демонстративно отвернулся. Тогда Гирем посмотрел на ремень, зажатый в ладони отца, и зажмурился. В этот момент среди страха от наказания и ненависти к себе неожиданно проступило чувство облегчения от того, что его накажут. Да, он был виноват, но он это признал, несмотря на то, что был рефрамантом. Этим он показал отцу, что никто не безгрешен, и что за ошибки нужно расплачиваться, чтобы впредь их не повторять.
Вопрос лишь в том, захочет ли отец увидеть этот знак.
Я собирал цветы на могилу жены. Стоял неправильно погожий день, солнечный, тёплый и наполненный птичьей свирелью. Я пошёл к дороге, держа в руках букет светлюнок, и увидел всадников. Впереди ехал Джоталион, а рядом с ним… боги, лучше бы я её не видел. В золотых волосах, которые колыхались за хрупкими плечиками, блестело солнце. Ветер приподнял полы голубого платья и я увидел красивые белоснежные ножки. Она тогда посмотрела на меня, на букет в руках, и улыбнулась. Я был сражён. Сердце хотело вырваться из груди и ускакать на край света. Я забыл, что рядом на кладбище покоится моя жена. Я хотел бежать за всадниками, но они уже исчезли за холмом. Позже, у могильного камня, я проклинал самого себя….
Земля дрожала, словно под ней рыла тоннель целая армия кротов. Кони перешли с шага на рысь и взволнованно захрипели. Гирем посмотрел налево — под сенью грабов в панике трепетали кусты. Ещё несколько мгновений — и они исторгли из себя настоящую буро-серую живую стену из животных. Поток оленей вырвался из-под лесного покрова, хлынул на дорогу, пересёк её в сотне метров от всадников и врезался в зелёную стену из хвои, росшей по правую сторону. Их были сотни — самок, самцов и детёнышей. В уши забивалась тяжёлая глухая дробь, высекаемая из земли тысячами копыт. В воздух поднялись клубы светлой пыли. Рензам поднял руку, призывая спутников остановиться.
— Какого демона они так торопятся на север?! — крикнул Остис. — Тоже мигрируют, Джаркат?! Животные что — все разом решили мигрировать?!
— Возможно, они от чего-то бегут, — сказал Гирем, так что его услышал только историк. Вид огромного безумного стада поднял со дна памяти воспоминания, которые он ненавидел. — Или от кого-то.
— Возможно, — согласился Джаркат. — Это уже третье стадо с того момента, как мы покинули Геляпию. Никогда не слышал об их массовой миграции в это время.
— А может, они просто сожрали на юге всю траву?! — выпятив губы, произнёс Остис, вызвав у спутников усмешки и фырканье.
— Эту загадку мы сейчас не разгадаем, — Рензам махнул рукой, и тронул поводья. Всадники двинулись за предводителем. Последние олени исчезли в хвойном лесу, оставив за собой широкую просеку.
Остатки дня и ночь прошли в бесконечной скачке, и когда солнце начало печь в спины, весь отряд то и дело позёвывал. Стада животных им больше не встречались. Пейзаж западной части Миргордской равнины, который состоял из бескрайних полей и лесов, принадлежавших фермерам и ренедам, был однообразен до безумия, поэтому Гирем и Джаркат довольно скоро перестали вертеть головами и коротали время в беседах. Порой к ним присоединялся Остис, когда ему наскучивало молчание и мошки, которые норовили забиться под одежду.
Вот и сейчас он ехал рядом, хлопая себя по открытым частям тела и цедя проклятия. В очередной раз шлёпнув по шее, он поднёс ладонь с размазанным по ней комаром к лицу и довольно произнёс.
— Наконец-то я пришиб эту гниду!
Сиверт, оказавшийся неподалёку, равнодушно посмотрел на товарища и вытер рукавом стёганки обильно проступивший на лысой голове пот.
— Жарит.
— Это всё из-за Дороги Пепла, — сказал Джаркат, кивая на дорогу. Копыта лошадей уже несколько часов как стучали по хорошо подогнанным каменным плитам. — Для огромного котла насилия они выложили отличную дорогу. Иронично, да, Гири?
