Лысый мужчина кивнул. Уплатив один золотой пошлины, отряд двинулся по широкой главной улице Забрасина, которая прошивала город насквозь, оканчиваясь западными воротами. Здесь Рензам и капитан стражи верхом на конях отделились от них и медленно двинулись сквозь людской поток.
— Почему здесь такая высокая пошлина? — спросил Гирем, разглядывая дома.
— Потому что власти не хотят, что в городе толкались всякие подозрительные личности, — объяснил Остис. — Помимо того, что это торговый и промышленный центр Изры, здесь добывают сциллитум.
В полдень главная улица была переполнена людом. Одно и двухэтажные здания пестрели вывесками торговых лавок, ремесленных мастерских, таверн и игорных заведений. Заприметив знакомую, Остис кивнул Сиверту.
— Разберёшься с номерами, дружище? Мне нужно ненадолго отлучиться — хочу навестить одного знакомого. Увидимся в «Приюте».
И солдат отделился от отряда, подрезав повозку с репой.
— Слышишь, ты, чурбан, кого подрезать вздумал?! — вскрикнул плотный бородатый мужик.
— Тебя, дружок, тебя! — весело откликнулся Остис.
Гирем перестал наблюдать за спутником, потому что его внимание привлекли пушистые золотые пряди, свисавшие с плоских крыш строений до самой земли. Это были настоящие растения, усеянные крупными, с человеческую голову, золотыми бутонами. Они только начали раскрываться, и если бы движение на улице не было таким плотным, юноша непременно бы подъехал к одной из лиан и понюхал цветы.
— Это ювальтинии, — Джаркат смотрел по сторонам. — Они распускаются только раз в году. В Забрасине праздничная неделя. Считается, что в это время Ориду и Кебея впервые соединили свои мужское и женское начала, став символом благополучной любви. И, разумеется, в это время пшеница и другие культурные растения особенно быстро наливаются силой. А ювальтинии цветут лишь одну неделю, после чего лепестки облетают и усеивают дороги золотым ковром. Удивительное зрелище.
— Это любимые цветы Элли, — неожиданно отозвался Сиверт. — Мы иногда бывали здесь летом. В конце цветочной недели уборщики собирают лепестки в большие кучи у обочин. Она любила нырять в них. Говорила, они очищают душу…. Но мы вряд ли его застанем — через три дня едем дальше.
Гирем робко посмотрел на Сиверта. Старый друг и учитель, казалось, начал возвращаться к жизни. По крайней мере, он думал об этом со светлой надеждой. А вот ювальтинии пришлись ему не по вкусу — огромные золотые бутоны были слишком вычурными и тяжёлыми. Он предпочитал полевые цветы, чья красота крылась в простоте и нежности.
Наконец, они добрались до центральной площади. «Забрасинским приютом» оказалось двухэтажное строение, расположенное рядом с местным Триединым храмом и рынком. С первого взгляда было видно, что у его хозяина дела шли хорошо. Никаких облупленных стен, или дыр в крыше. Окна застеклены, а крыльцо — ухожено. То и дело бесшумно открывалась входная дверь.
В тридцати шагах от заведения Сиверт неожиданно натянул поводья и замер.
— Вот свезло, так свезло.
— Что?
Лысый мужчина кивнул в сторону боковой стены таверны, у которой стояла карета, запряжённая четырьмя лошадьми. Возле распахнутой двери, на которой красовался герб — золотой лев с нимбом над головой в синем поле, — стояла женщина. Высокая, в облегающем пурпурном платье, отделанном узорами из золотых нитей. Тонкая талия была подпоясана шёлковым кушаком, а на шее красовался белый платок; по нему, плечам и спине разбросаны золотые локоны. Из-под полы платья выглядывали острые носы туфель.
— Ублюдку повезло, что его нет рядом, — негромко произнёс Сиверт.
— Почему? — Гирем пропустил мимо ушей оскорбление, направленное в сторону отца — в конце концов, по его мнению, Сиверт имел на это полное право.
— Сейчас это не важно. Знаете что — идите, прогуляйтесь по рынку. Дождитесь, пока эта женщина не уйдёт, а потом можете возвращаться. Я договорюсь о номерах.
Гирем и Джаркат переглянулись и пожали плечами. Сиверт спешился и повёл лошадей к стойлам, откуда к нему уже спешили конюшие. Когда она скрылся за стенами, историк и юноша пошли в сторону рынка.
— Ты знаешь, что это за таинственная женщина?
— Разумеется, — фыркнул мужчина. — Это…
— Дивайн Гирем Рект? Вы — дивайн Гирем Рект?! — внезапно донеслось сбоку.
Женщина у кареты резко обернулась, так что длинные волосы мелькнули лоскутом золотого пламени. Чтобы не потерять равновесие и не упасть, ей пришлось вцепиться в крепкую руку молодого человека, вылезшего из кареты вслед за ней. Гирем не сумел разглядеть выражения их лиц, а потому перевёл внимание на источник шума. Им оказался среднего возраста мужчина в обычной коричневой робе. Клирика в нём выдавал лишь серебряный ключ, который висел на шее. Гирем с проклятием запахнул плащ, скрывая рефрактор. Клирик остановился в нескольких шагах от него и поклонился.
— Да хранят вас боги, господа. Я — Сатос, личный помощник джустикария Кабреге. Его святейшество страстно хочет с вами увидеться.
— Видимо, произошла какая-то ошибка, — Гирем задрал брови. — Джустикарий Кабреге уже пригласил к себе моего отца. Зачем ему ещё и я?
