— Чтоб тебя прожарили демоны, — буркнул он, утирая ладонями лицо. — Ты должен был сменить меня ещё до зари.
— Я уснул, — пожал плечами артарианец и кивнул на мрачного Бавалора. — И спал бы дальше, если бы не дивайн.
— И что ему нужно? — спросил Сиверт, даже не посмотрев на молодого мужчину. Тот нахмурился ещё больше.
— Мне нужен Рензам. Он с вами?
Сиверт отрицательно покачал головой.
— Тогда где? Он мне нужен.
Лысый мужчина многозначительно кивнул на траву. Бавалор поднял бровь.
— Не понимаю. Он превратился в сверчка и теперь прыгает с травинки на травинку?
Остис посмотрел на товарища.
— Когда ты уснул, он ещё был на поверхности?
Сиверт поднял с земли плащ, встряхнул, очищая от травы и кусков почвы.
— Ладно, дивайн, не держите на меня зла. Пойдём, посмотрим, где Коптильщик.
Они медленно двинулись от опушки в сторону стены, в которой имелся узкий проём, образованный магическим ударом. Остис покосился в сторону Сиверта. Ночная схватка прошла для старого друга не лучшим образом. Левая рука была кое-как обмотана пропитанными кровью кусками тряпки; мужчина придерживал её здоровой. Правая половина лица вздулась и посинела. Сиверт прихрамывал — сквозь разрывы в штанине проглядывала запёкшаяся кровь.
— Тебя что — до сих пор не осмотрел лекарь?
— Они все заняты тяжелораненными. Я ещё легко отделался. Если бы не Фаврий, то мы бы не продержались до вашего прибытия.
— А он-то как?
— Потерял ухо, но мясник сказал, что с такой раной справится. Фаврий жалуется только на то, что теперь придётся покупать новые доспехи — старые превратились в решето. Но ладно об этом. Дивайн, зачем вам понадобился Коптильщик?
— Это прозвище Рензама, — пояснил Остис.
Бавалор в общих чертах объяснил причину. Сиверт понимающе покачал головой.
— Я вас понимаю, но сейчас у Рензама есть оправдание. Вы знаете, что погиб его сын?
Бавалор ошеломлённо поднял глаза.
— Как?! Я ничего не слышал!
— Естественно — сейчас все говорят только о вашей матери и нападении.
Лицо Бавалора стало похожим в белую маску.
— Тогда я приду в другой раз. Сейчас неподходящее время.
— Поздно. Мы уже пришли.
Сиверт показал пальцем на круглую дыру в земле диаметром в десять шагов, с ровными краями и отвесными стенами, вокруг которой сгрудились солдаты. Оттуда доносился мерный гул, сменявшийся скрежетом, пробиравшим до мурашек.
— Что он делает? — спросил Бавалор у двух мужчин. Те переглянулись и разом усмехнулись. Усмешка вышла горькой.
— Разрушает.
Жуууух. Жужууух. Терновник распространял вокруг себя волны бордового цвета, которые впитывались в почву и превращали её в едва видимую пыль. Смолисто-чёрная рукоять блестела от пота, то и дело норовя выскользнуть из мокрой руки.
Рензам пытался хранить молчание даже в мыслях, но не мог. Пытался не гадать, что случилось с Гиремом, не представлять, как его пронзают кинжалы убийцы, и не выбирать наиболее мучительные способы мести. Тщетно — только это у него и получалось делать, несмотря на простые, но ёмкие понятия, вбитые отцом.
«Страх есть червь, точащий разум и высасывающий решительность.
Гнев есть могучий спрут, опутывающий рассудок.
Поддашься им — и они тебя удушат».
Всю ночь, с момента, как Остис принёс известие, мир пытался удушить его холодной хваткой. Судьба уже отобрала у него Саммаса, любимого первенца, а теперь хочет отнять Гирема.
«Ах, вездесущая гнида, как бы я хотел, чтобы ты имела физическую оболочку. С каким наслаждением я бы разобрал тебя на мелкие кусочки и прожарил каждую в безумном огне магии», — мысленно прорычал Рензам и тряхнул головой, отгоняя чёрные мысли, чтобы сосредоточиться на земляной воронке.
Это место хранило след рефрамантии, без всяких сомнений. Интуиция работала безошибочно, кожа и волосы на теле чувствовали лёгкий зуд, как после слабого ветерка. Здесь применяли магию.
«Гирем соорудил для себя подходящую гробницу», — подумал Рензам и удивился тому, что назвал сына по имени. Он не помнил, когда делал это в последний раз. Может быть, никогда, представляя на месте него вечного ребёнка, к которому и относиться нужно, как к ребёнку?
«Он вырос», — дошло до него. Мужчина на мгновение прикрыл глаза, а потом принялся рыть быстрее прежнего. Разум холодно говорил, что всё кончено. Отец предпочёл бы согласиться с ним, глядя на ситуацию с высоты своего опыта и закалки. И дядя Галадир тоже, на которого так походил Алан, всегда идеально разумный и осторожный.
«Возвращай людей в крепость. Ты погубил большую их часть. Ты лишил меня шанса увидеть Джензена», — говорил Эктар в тот роковой день, двадцать лет назад, когда он повёл солдат в злосчастную контратаку при Треаттисе. Отец говорил, но лучше бы он кричал — взгляд его заставлял Рензама ненавидеть самого себя. И после, когда он удерживал город, дожидаясь, пока Карранс не уведёт всех горожан, он прокручивал в голове эти слова. Даже сейчас они всё ещё жгли его изнутри, наполняя горечью и стыдом.
