— Ну как же, а рудник? Сообщить Князю, что Барнс тоже ведет поиски. — Не унимался Соколов.
— И как ты подкинешь ему эту информацию? — Резонно заметил Штейнберг.
— Друзья, как говорят русские: «утро вечера мудренее». Вряд ли мы сейчас найдем какое-то решение, давайте лучше отправимся спать, а встретимся утром и на свежую голову попробуем найти выход из сложившейся ситуации.
Сразу после завтрака Штейнберг и Соколов уехали на завод, обещав вернуться к обеду, а Скотт стал дожидаться их возвращения у себя в номере, куда, около десяти часов, без стука ворвался Барнс. Бывший друг запыхался, был сильно возбужден, и грузно опустившись в кресло начал широко открытым ртом хватать воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Файн при смерти. — Немного отдышавшись, поведал он. — Как только я упомянул имя сына, его разбил паралич. Апоплексический удар! Врач говорит, надежды практически нет.
— Мы же договорились, что пойдем к нему через два дня! — Воскликнул Скотт. — Какого черта ты туда полез раньше времени.
— Плевать я хотел на все договоренности, здесь я решаю, что и когда делать!
— Тогда, зачем ты пришел ко мне?
— Забыл фамилию чиновника, который возглавляет комиссию.
— Буланов.
— В каком он номере?
— В восемнадцатом.
— Спасибо. — Барнс, тяжело дыша, встал на ноги. — Зашел я к тебе, чтобы сказать — ты уволен, вот официальное постановление.
Барнс бросил на стол бумагу и, не простившись, вышел. Сориентировавшись по номерам, он направился в конец коридора и постучался в дверь восемнадцатого номера. Ответ он естественно не понял, но логично рассудил, что ему разрешили войти.
— Вы возглавляете комиссию по проверке деятельности ювелирной школы? — спросил Барнс по-французски, сидевшего за столом тучного мужчину.
— Коллежский асессор Буланов Иван Александрович, к вашим услугам. — Привстав, на довольно сносном французском ответил чиновник.
— Прекрасно! — Барнс закрыл дверь, прошел к столу, и без приглашения уселся в кресло, напротив хозяина. — Я Уильям Барнс, директор ювелирного дома «Alice», личный представитель императрицы Марии Федоровны.
Сказав это, он разложил перед Булановым свои бумаги, которые тот внимательно изучил.
— А как же мистер Скотт?
— Мистер Скотт больше не работает в фирме, сегодня я его уволил. Теперь все вопросы я буду решать лично. — Барнс уже успокоился, к нему вернулась уверенность. — Вы уже закончили проверку школы?
— Все сделали, как и было приказано. — Подобострастно отрапортовал коллежский асессор. — Все отлично, никаких нарушений не обнаружено. Мой отчет уже готов, а бухгалтер и ювелир обещали закончить работу через два дня.
— Вам было приказано не искать недостатки?
— Да, таково было пожелание директора Забелина.
— Забелин действовал по поручению Скотта, и озвучил вам его желание, но я уволил нашего торгового агента, а значит, его указания отменяются. Вам придется подготовить другой доклад, где деятельность школы должна быть представлена, в несколько ином свете.
— Что конкретно вы имеете в виду?
— Школа занижает объемы производства в десять раз.
— Бог мой! Это правда?
— Конечно. В Амстердаме уральских камней продается в десять раз больше, чем проходит через Сохранную казну. Вам нужно только подтвердить, что мастерские школы производят больше продукции, чем заявлено официально. Для этой цели у вас в комиссии есть ювелир.
— Но, ювелир Алдошин не наш работник и приказать ему я не могу.
— И не нужно, его надо просто купить. Сумма на ваше усмотрение. Все, что мы с вами здесь обсуждали, должно остаться между нами. Ваше личное вознаграждение напрямую зависит от ваших успехов. У вас на руках должно быть два разных отчета, а вот какой мы представим вашему начальству, я решу в Петербурге.
— Сделаю все, что смогу, мистер Барнс.
— Вот и прекрасно. — Барнс встал. — Я остановился в трактире Рязанова, комната номер пять, если что, можете приходить в любое время.
— Все понял. — Буланов вскочил и проводил гостя до двери.
…
Вернувшись в номер, Барнс налил себе чарку коньяка и тут же выпил одним махом. Настроение было скверное: шантаж, на который он так рассчитывал, с треском провалился, клиент при смерти, а сам он находится за две с лишним тысячи верст от столицы, в тесном вонючем номере с убогой обстановкой и пьет это пойло, которое русские гордо именуют «коньяк». Целый год кропотливой работы псу под хвост! Есть от чего свихнуться. Сейчас его бывший дружок, наверно скачет от радости.
Когда трактирщик Рязанов пришел к нему в сопровождении переводчика Джеймса, с просьбой принять Бабакова, он сначала хотел послать его куда подальше, но во время сдержался. После того, как ему объяснили, что купец Воронин, чьи интересы представляет Бабаков, влиятелен и богат, Барнс согласился его принять. Через час Рязанов привел в номер англичанина Бабакова.
— Я представляю интересы одного из самых богатых людей Урала, купца первой гильдии Воронина.
Бабаков говорил по-французски с жутким акцентом, однако вполне понятно.
— Вы его адвокат?
