— Ее составил один поляк. Судя по этому эскизу, он тщательно исследовал данный район, вероятно, что-то знал. Осенью прошлого года на них напали люди Протасова. Поляку удалось бежать, но до Екатеринбурга он не дошел. Его труп со следами огнестрельного ранения нашел охотник-манси и похоронил. Котомку он забрал себе, а среди вещей убитого были образцы камней и эта примитивная карта.
— Прошлой осенью пропал один из братьев Войновских. — Вспомнил Бабаков. — Их дядя занимается скупкой камней.
— Похоже на правду. — Задумчиво произнес Воронин. — Откуда у вас эти сведения, Александр Васильевич?
— Один из людей Протасовых выжил, это тоже не сложно проверить, он сейчас в Невьянске.
— Значит, Протасов погорел из-за изумрудов?
— Протасов погорел, как вы выражаетесь, из-за своей глупости. Эти камни нельзя продать в России. Вам это нужно четко усвоить, господин Воронин.
— Уже усвоил, вы не первый, кто мне это говорит. Кстати, кто там третий с вами?
— Бывший полицейский Малахов, но он в очень плохом состоянии, вряд ли вы сможете его допросить.
— Если он работал на вас, то зачем нам его допрашивать? Вы уже все рассказали, вряд ли он сможет добавить что-то новое, даже если окочурится, не велика беда. Вы с вашим ювелиром Золотовым останетесь моими пленниками. Как долго? По крайней мере до тех пор, пока я не найду рудник.
— А что с моим братом?
— Бегает где-то. — Равнодушно ответил Воронин, махнув рукой. — Нас он не интересует, как набегается сам придет.
…
Когда Дулов вернулся в подклеть, где их держал Воронин, к нему подошел Золотов.
— Александр Васильевич, я забыл вам сказать, что видел в городе своего старого друга Сергея Алдошина. Он тоже ювелир, мы вместе работали на англичан в Петербурге.
— А здесь он что делает?
— Приехал с комиссией из ведомства императрицы, проверять ювелирную школу «Уральские самоцветы». Эту комиссию возглавляет какой-то чиновник из Сохранной казны Петербурга.
— Фамилию он называл?
— Не помню, может и называл.
— Подожди, а каким ветром твоего друга занесло в эту комиссию?
— У ведомства императрицы нет своих ювелиров, вот они и обратились к англичанам за помощью.
— А англичане тоже здесь?
— Здесь мистер Скотт, он приехал заключить договор с этой школой.
— Какой договор, ты сам говорил, что англичане занимаются только алмазами и изумрудами?
— Этого я не знаю.
После того, как Дулова увели, Воронин задумался о том, что делать дальше. Он уже решил, что Бабакова в тайгу с собой не возьмет, там достаточно будет Зверя и Меченого. У каждого из них по девять человек, а всего получится двадцать стволов — достаточно, чтобы справиться с кержаками. Дулова он оставит в Листвянке, там за ним присмотрят, а Золотова возьмет с собой, похоже, ювелиру все равно кому служить, лишь бы хорошо платили. Приняв решение, он дал команду собираться, и через час закрытая карета уже катила по пыльной дороге в сторону Екатеринбурга.
…
Слух о стрельбе на Московской улице мгновенно облетел Екатеринбург. Уже с раннего утра о кровавой драме стало известно постояльцам трактира Казанцевой. Обсудив за завтраком это происшествие, друзья решили, что нужна более подробная и достоверная информация, для чего Соколов срочно выехал на место трагедии. Дом был оцеплен полицией и окружен плотной толпой любопытных граждан. Потолкавшись с час среди зевак, Соколову удалось только узнать, что нападение произошло ночью, что кроме пистолетных выстрелов слышен был также один взрыв и что труппы (от пяти до десяти, по разным сведениям) уже увезли в морг. Забравшись на свой наблюдательный пост, он в подзорную трубу рассмотрел двор. Возле выбитого окна рядом с Белавиным стоял мужиком, в потертом темно зеленом мундире, и что-то объяснял помощнику пристава, размахивая руками в направлении забора, забрызганного кровью, которая хорошо выделялась на свежих досках. Поняв, что никаких сведений он здесь больше не получит, Соколов слез с дерева и вернувшись назад в трактир, поделился скудной информацией со Штейнбергом и Скоттом.
Рано утром Штейнберга разбудил настойчивый стук в дверь. С трудом разлепив сонные веки, он бросил взгляд часы — половина пятого.
— Войдите.
Дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель просунулась голова управляющего:
— Извините ради бога, Генрих Карлович, там какой-то человек, вас спрашивает.
— Хорошо, Вацлав Каземирович, я сейчас иду.
Дверь тихо закрылась, Штейнберг встал и, набросив халат, вышел в коридор. Спустившись вниз, он увидел сидящего на полу незнакомого мужчину, голова которого с правой стороны была покрыта коркой запекшейся крови. Присев на корточки возле незнакомца Штейнберг тронул его за плечо. Тот открыл глаза, посмотрел на Генриха и наморщил лоб, словно пытаясь вспомнить, где он его видел.
— Я Штейнберг, вы пришли ко мне?
Незнакомец утвердительно кивнул головой и сморщился, видимо испытав приступ боли. В это время сверху спустился Соколов.
